F20: читать начало книги онлайн

— Ты снизу, что ли? — спросила я.

Он кивнул. Я почувствовала себя в относительной безопасности, ведь это был Сергей.

— Ты можешь трахнуть меня? — спросила я, отбрасывая одеяло.

— Я не могу, — ответил он, — ты же живая, а я — дух.

— Но мне очень надо с кем-то трахнуться, — начала убеждать я, — может, все-таки у нас получится?

— Ну, можно попробовать, — согласился Сергей.

Он приспустил штаны и лег на меня сверху. Ничего почему-то не получалось. Я начала злиться.

— Вчера же все нормально было! — сказала я.

— Это не я вчера у тебя был, — лицо Сергея было теперь совсем близко, но размыто, как будто я смотрела на него через залапанное стекло.

— А кто же у меня был? — удивилась я.

— Один демон, — сказал Сергей.

Я молчала, и он, похоже, обиделся. Встал с меня, подтянул штаны и шагнул в стену. Я несколько раз тихо его позвала, но он больше не выходил.

По дороге в школу я рассказала о ночном происшествии Анютику. Она слушала довольно хмуро.

— Что такое? — спросила я. — Не веришь мне?

— Я верю, — Анютик смотрела в землю, — но это плохо. Тебе надо пить таблетки.

— Таблетки? — изумилась я. — Ты… ты, что, думаешь…

— Никакого Сергея не существует! — крикнула Анютик. — Это все только в твоей голове. И если не будешь пить таблетки, закончишь, как я!

— Да это маразм! — крикнула я. — Что, я должна жрать твой залептин? Без рецепта врача?!

Непонятно, с чего вдруг меня проняла такая щепетильность в вопросах приема лекарств.

— Любой врач скажет тебе пить залептин, — отрезала Анютик, — потому что это оптимально. И другого все равно нет. А иначе у тебя начнется психоз, ты что забыла, что я тебе говорила про месячные? На них все слетают.

Я обиделась на Анютика и первые три перемены к ней не подходила. На географии, правда, у меня в голове прояснилось. Может, действительно, обострение? Никто в этой реальности не ходит сквозь стены, и даже если нормальный человек увидит кого-то, выходящего из стены, он как минимум испугается. Я же восприняла появление Сергея как нечто само собой разумеющееся. Почему? Потому что у меня психоз, ответ на поверхности… Можно, конечно, порезать ноги, но почему бы не попробовать залептин? Анютик держится на нем четвертый год, значит, и мне он не повредит. Главное, начать сегодня же, пока еще сохраняется критика к тому бреду, что творится у меня в голове.

После географии я попросила у Анютика прощения. Дома выпила две таблетки залептина. Ощущения были просто кошмарные. Я даже представить не могла, что эффект от таблеток может быть настолько мгновенным. Не успела я поставить в раковину чашку, из которой запивала залептин, как начала кружиться голова. Желудок поднялся к горлу и встал там, мешая дышать. Анютик помогла мне дойти до комнаты. Одна бы я не дошла.

В каждый сустав словно бы выдавили тюбик клея, я с трудом передвигала ноги. Волосы упали на лицо, но у меня не было сил убрать их. Я сидела и пятнадцать минут думала — стоит ли поднять руку, чтобы убрать волосы, или лучше так все и оставить. Состояние усугублялось, и вопрос отпал сам собой — я уже просто не могла поднять руку и заправить волосы за ухо. Анютик сказала, что так только первые дни, максимум — неделю. Потом я привыкну. Мне не очень-то хотелось привыкать к такому самочувствию, но говорить ничего тоже не хотелось.

В голове дул серый ветер. Если раньше мой мозг клокотал, картинки сменялись с бешеной скоростью, мысли прыгали, раз в полминуты скатываясь на обобщенный, ничейный член, то после приема залептина все это как будто стерли ластиком. Я не хотела, чтобы так было. Я хотела стереть только Сергея, может, еще член… Хотя нет, член лучше было бы оставить, просто немного подсократить объемы его присутствия. А получилось, что вместе с Сергеем и членом я лишилась всего, что привыкла считать собой. На диване сидело лишь тело, я могла заключить, что оно мое, только из-за тянущей боли в стопе, которую два дня назад опять порезала. Правда, в тот момент мне не было страшно, не было особенно обидно. Под залептином я чувствовала лишь слабое сожаление, что жизнь превратилась в такое вот говно, как-то развить эту мысль у меня не получалось.

Анютик сказала, что смысл нейролептиков именно в этом. Не дать шизофренику развить никакую мысль. Потому что мы хватаемся за мысли, мы обдумываем даже то, что у нормальных людей доведено до автоматизма, и однажды мы так глубоко зарываемся в собственное подсознание, что оно начинает с нами говорить. Думаешь, я хочу пить эту мерзость? — спросила она. — Да никогда. Я все время вспоминаю, какой счастливой была в психозе, только тогда я и жила-то по-настоящему.

— Тебе будет лучше, — пообещала она, — уже завтра, вот увидишь.

Завтра мне не было лучше. Все то же оцепенение, равнодушие, скованность. Я не пошла в школу. Когда мама отбыла в свою клинику, а бабушка потащилась за пенсией, я постучалась к Толику. Он открыл мне и вернулся к занятию, от которого я его оторвала внезапным вторжением. Он сидел за столом, рвал листы А4 на мелкие клочки и курил.

— Толик, — прохрипела я, — что ты принимаешь?

— Седоквель, — ответил Толик, ничуть не удивившись.

— Слушай, Толик, — мне было так тяжело говорить, что на лбу выступил пот, — дай мне свой седоквель, мне очень плохо от залептина.