— Это не смешно, Эддисон. — Он строго посмотрел на меня. — Ты моя супруга, твое благополучие, моя ответственность. Если я навредил тебе, должен исцелить.
— На самом деле я не твоя супруга, мы просто притворяемся, — возразила я.
— Это не имеет значения. — Он долго и пристально смотрел на меня. — Эддисон, сейчас же, ложись на живот, и позволь мне осмотреть тебя.
Я ощутила как мое лицо опалил румянец.
— Что если я не хочу?
— Чего ты боишься? — Корбин нежно погладил меня по щеке. — Если ты боишься повторения той сцены, которую мы разыграли перед Родериком, то не стоит, сегодня больше не будет наказаний, моя дорогая, я клянусь.
— Не будет сегодня, да? А как насчет завтра? — потребовала ответа я.
— Прекрати свои попытки сменить тему. Ты сама перевернешься, и позволишь мне осмотреть себя, или мне применить силу?
Я видела, он не отстанет, если я не выполню его приказ. И, поскольку, у него в запасе буквально куча времени, и нечеловеческое терпение, мне не выиграть в этот раз.
— Хорошо, — пробормотала я, наконец переворачиваясь. — Но сделай это быстро.
— Я использую столько времени, сколько понадобиться, — заметил он раздвигая половинки разорванного платья. — И их так же нужно снять, — добавил, стягивая с меня кружевные трусики.
Я чуть не застонала.
— Да ты шутишь?
— А как еще я оценю причиненный тебе ущерб? Давай, Эддисон, это не так уж сложно.
— Хорошо. — Я стиснула зубы. — Просто не… — Я не успела закончить, Корбин склонившись надо мной, перекусил одним щелчком острых клыков тонкие боковые лямки черных трусиков.
— Ты что-то сказала? — спросил он, отбрасывая в сторону разорванное кружево, и оставляя меня, практически голой.
— Просто хотела попросить тебя не рвать их, это были мои любимые трусики. — Я бросила ему через плечо испепеляющий взгляд.
— Прошу прощения, — спокойно сказал Корбин. — Мы купим тебе новые. Итак, давай посмотрим…
Я почувствовала, как он снова склонился надо мной, и ахнула, ощутив голыми бедрами и ягодицами исходящее от его большого тела тепло. Корбин, казалось, вечность пристально рассматривал мою обнаженную попку. Я сжала ноги вместе, и ожидая когда же это все закончится, рассматривала зеленое с золотым покрывало.
— Видишь? — сказала я наконец, не в силах больше это выдержать. — Я в порядке.
— Вообще-то, нет. — Ответил он полным сожаления, и возможно печали, голосом. — Я отшлепал тебя слишком сильно, оставил синяки, Эддисон, и прошу за это прощение.
— Все хорошо, — с беспокойством ответила я. — Просто… позволь мне уйти домой, и мы будем квиты.
— Не могу отпустить тебя в таком виде, это не обсуждается. Я должен исцелить тебя.
— Нет, ты не должен. Правда, не дол…
Слова замерли на губах, стоило мне почувствовать, как он прижался нежным, горячим поцелуем к саднящей коже на изгибах под правой ягодицей.
— Корбин? — с трудом прошептала я, задыхаясь, не в состоянии вымолвить ни слова. — Корбин, пожалуйста, не надо.
— Почему нет? — Он снова поцеловал меня, но уже в другом месте. — Почему я не должен исцелить тебя? — Его голос снизился до мягкого, чувственного рычания. Он продолжал целовать меня. И я ощутила прокатившуюся по всему телу вибрацию.
— П-потому что, — заикалась я, стараясь придумать вескую причину. Но мой рассудок казалось взял отпуск, сделал на прощание ручкой телу, и исчез в неизвестном направлении. По мне растекалось горячее, сексуальное покалывание, которое всегда сопровождало его целительные прикосновения. На этот раз он лечил очень интимную область, и я не могла не реагировать на него.
— Я никогда не желал причинять тебе боль, — пробормотал Корбин, продолжая медленными, нежными, горячими поцелуями сводить меня с ума. — Никогда не собирался оставлять такие отметины на твоем нежном теле, ты должна мне поверить, Эддисон.
— Я… Я верю, — заверила я его, беспокойно ерзая.