— Что взял меня… с собой.
— Нет. Нисколько. Я даже рад доставить тебе такое удовольствие.
— Ты — хороший, — просияла она. — Очень, очень хороший человек.
— Немного… преждевременно судишь.
— Нет. Я не ошибаюсь. Твои глаза… не обманывают.
— Тебе виднее. Но не рекомендую делать поспешных выводов. Я такой же скот, как и другие мужчины. И если ты еще не забыла, то ведь привел я тебя к себе с далеко не целомудренным порывом.
— Но ты мне… ничего не сделал. И отпустил.
— Проявив слабохарактерность, — рассмеялся я.
— А я чуть-чуть не проявила… крепкий характер, — выпалила она и в волнении прижала руки к груди.
— Когда?
— Тогда.
— Что же ты хотела сделать?
— Сказать правду?
— Твоя воля. Чего уж нам теперь кривить душой? Нам предстоит быть вместе несколько дней. Лучше все начистоту.
— Хорошо, — сдерживая волнение, произнесла она. — Я скажу правду… А ты… поступай как хочешь. Хорошо?.. Вот когда я была у тебя… в нашем бывшем доме… который ты захватил и… на моей бывшей кровати… хотел меня… ты сам знаешь что… был момент… когда я решила, если ты сделаешь еще один шаг, убить тебя. Да, да. Убить. Отрезать голову… завязать в платок… и привезти Витасу.
— Как свадебный подарок? — усмехнулся я.
— Не смейся, — прошептала она. — Это был бы подарок Литве… Голова оккупанта. Твоя голова. И за это Витас простил бы меня, что я пошла в дом к незнакомому мужчине.
Она умолкла. И я молчал. Потом спросил:
— Куда бы ты понесла Витасу мою голову?
— В лес, — прошептала она.
— Значит, он?..
— Да. — И, помедлив, спросила: — Теперь ты меня ненавидишь?
— Не-ет, — неуверенно протянул я. — По крайней мере, кое-что прояснилось. Хороший подарок везу я в Москву.
— Ты меня выдашь властям?
— За что? Ты не осуществила своего намерения. Моя голова, как видишь, на плечах. И, я полагаю, второй раз у тебя такое желание не возникнет.
— Не возникнет, — тряхнула она головой, и пепельные волосы взлетели над плечами. — Могу поклясться.
Она вскочила с дивана, шагнула ко мне, внезапно опустилась на пол и зарылась лицом в мои колени. Когда я склонился к ней, чтоб помочь подняться, она обхватила руками мою шею, притянула голову к себе и прильнула губами к моим губам.
Я поднял ее, усадил на диван и сел рядом. По щекам ее ползли, растекаясь у губ, слезы. Потом она несколько раз подряд глубоко вздохнула.
— Все! Извини. Ты где ляжешь? Внизу?
— Нет, тебе удобней будет внизу. Я полезу наверх.