На нашей стоянке не все машины дрыхнут. Там, подальше, за «Ладой», стоят сплошные американцы, и они галдят, не стесняясь. У себя дома. Кого стесняться? До меня доносятся лишь обрывки. Чуть напрягшись, улавливаю, о чем речь. Конечно, нефтяной кризис, цены на горючее. О чем еще могут так горячиться эти янки? С их прожорливыми мощными моторами и с их привычкой носиться по дорогам на максимальной скорости.
Нам бы их заботы. В Америке, невзирая на все повышения, цены на бензин по-прежнему одни из самых низких в мире. А заставь их платить, сколько платят в Европе или на моей родине, тут же был бы бунт, революция. Они и слышать не хотят о снижении скорости хоть на десять миль в час. Или о том, чтоб в одной семье держать не три автомобиля, а два. Что вы! Это же нарушит привычный образ жизни. Американский образ жизни. Ущемит на йоту привычный комфорт, о котором на большей части планеты до сих пор и мечтать не отваживаются.
— Душно, — сказала я, скосив глаз на «Ладу». Ее фара осталась недвижной.
— Может, под утро посвежеет, — снова запустила я крючок.
Снова ни словечка в ответ.
— И у вас в России так же душно бывает?
— Нет, — разомкнула челюсти «Лада». — У нас в СССР — самый лучший климат.
— Положим, в Японии климат также недурен.
— Не знаю. Я там не бывала.
— Ну, а как вам Америка? Нравится?
— Есть две Америки, — как по-писаному ответила «Лада». — Америка эксплуатируемых рабочих и бесправных негров и Америка капиталистов-монополистов.
— Я не о том, — усмехнулась я. — Мне любопытно, как вам на свежий глаз, показалась жизнь в Америке? Что вам здесь понравилось?
«Лада» не сразу ответила. Повела фарами налево, направо, убедиться, что поблизости нет других русских машин.
— Техническое обслуживание, — сказала она вполголоса.
— Лучше, чем в России?
— Да.
— А еще что?
— Еще что? Запасных частей вдоволь. В СССР с этим делом беда.
— Ну а дороги?
— Дороги? — тихо рассмеялась «Лада». — Кто с Америкой в этом деле сравнится? У вас, что ли, в Японии дороги получше?
— Ну не лучше, но и не хуже.
— Правда? Ну и везет же вам. Дома — хорошие дороги, продали в Америку — и здесь хорошо. У нас в России еще не все на должном уровне.
— «У нас в России, у нас в России», — передразнил «Ладу» стоявший за ней «Фиат». — Какая ты русская? Ты же наша, итальянка. Со мной одних кровей. Фиатовских.
— Не смешите меня, — даже не рассердилась «Лада». — Я вас, молодой человек, знать не знаю. И слыхом не слыхала, чтоб меня с вами связывали хоть какие-нибудь родственные отношения.
— Секрет Полишинеля, — сказал «Фиат». — Весь мир знает, а она пребывает в счастливом неведении. Приятно это вам или неприятно, а мы «Ладам» кровная родня.
— Я — русская. И родилась на Волге.
— А как называется город, в котором родилась? — не унимался «Фиат».
— Тольятти.
— Ха-ха-ха, — зашелся от смеха «Фиат». — Знаешь, кто был Тольятти, чьим именем этот твой город окрестили? Пальмиро Тольятти был лидером итальянской коммунистической партии, и когда моя фирма «Фиат» заключила контракт с СССР на постройки автомобильного завода на реке Волге, то новый город назвали именем Тольятти, а тебя, «Ладу», продали с потрохами русским, взяв за основу устаревшую модель «Фиат-124».
— Еще раз повторяю, я — русская, — упрямо сказала «Лада», — а все эти разговоры — отрыжка холодной войны.