Из-за нее мы сидим здесь, как в духовке! И в соседних логовах то же самое, хотя их на время запечатали! Всюду, куда доходит звук, всюду, где транслируется концерт с этим гребаным освещением! Она распродала палочки, которые светятся ультрафиолетом, и...
– Предложи сделать что-нибудь, что подпортит ей настроение, и Нюит свернет тебе шею, – спокойно ответил Карлос. – Пусть хоть все порталы в мире накроются, ему плевать, если это поможет ему заполучить Нетеру. Ты поняла? Никаких вывертов на поверхности, даже когда это шоу закончится, иначе будешь иметь дело со мной. Я ясно выразился?
Вампирша улыбнулась.
– Обещаешь? – проворковала она.
– Забей на нее, парень, – вмешался Алехандро, потянув брата за руку. – У нас дела.
Карлос кивнул, шагнул мимо вампирши и направился вниз по лестнице. Он мог слышать, как там, наверху, Дамали заканчивает свой первый номер. Ее запах в тесном закутке возле лифта был невыносимо сильным. Карлос начал расхаживать кругами. Все, что угодно... только бы сделать этот запах слабее, а еще лучше – убрать его совсем.
– Спокойно, парень, скоро все будет нормально. Мы здесь совсем чуть-чуть задержимся.
Он закрыл глаза. Дамали стояла прямо над ним. Сейчас у нее будет медленная баллада. Звуки ясно доносились сюда, и он не сомневался: это послание предназначено для него лично, не только для публики. Он замер, привалившись к стене, и слушал. Гитара и клавиши, вторя друг другу, пели о чем-то печальном. Скрипка Марлен, казалось, вскрывает ему грудную клетку, чтобы добраться до самого сердца. Он шел на зов флейты и бубенцов, ловил тихий перезвон колокольчиков, чтобы вернуться туда, где он когда-то нашел ее. Мягкий пульс бас-гитары Шабазза наполнял пространство, соединяя все воедино.
Не надо, пожалуйста...
Вспомни, детка,
Какими мы были в те дни...
Она пела тихо, нежно, полуговорком, словно обращаясь к каждому в зале.
Пока не пришли эти беды...
Мы были свободны... мы были детьми.
Я знаю, мы должны идти сквозь свет и тень,
Жизнь такова.
Я не могу помочь вернуть вчерашний день —
Ни раз, ни два.
Ты просто помни, детка,
Какими мы были в те дни,
Пока не пришли эти беды...
Мы были свободны... мы были детьми.
Пожалуйста, детка... не забывай!
Голос Дамали взлетел, подхваченный скрипкой, бередя память, словно поворачивая вонзенное в грудь лезвие... И шепотом она повторила:
– Пожалуйста, детка... не забывай.
Карлос взглянул в черноту закулисья. Здесь было прохладно, свет прожекторов превратился в голубоватую дымку. Отсюда можно было разглядеть шар, оклеенный зеркалами, который разбрасывал тысячи звезд по всему стадиону. Карлос закрыл глаза, чтобы увидеть ее внутренним взором и приобщиться к ее чувствам. Вот она стоит в центре голубой вселенной, звездного скопления, вся в серебре, опустив меч, словно в защитной стойке, сжав в левой руке кинжал. Голова запрокинута, веки опущены, и слезы блестят в уголках глаз. И она все поет и поет – как всегда, поет сердцем. Конечно, он помнит. Как можно такое забыть? Она стояла в сердце его мира, она была его вселенной.
– Да не слушай ее, – пробормотал Алехандро. – Это было слишком давно, hombre. Теперь все иначе. Власть, деньги, женщины... она просто не понимает, в чем смысл жизни.
– Не бери в голову, братишка, – озабоченно посоветовал Хулио. – Перед тобой все пути открыты. Оставь прошлое в прошлом, и пусть оно покоится с миром.
– Вот-вот, – с возрастающим беспокойством подхватил Алехандро. – Сейчас надо помнить только одно: мы должны доставить ее в целости и сохранности.
– Именно, – отозвался Мигель.