Генерал в Белом доме: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Забот у Эйзенхауэра было много. Только американских солдат и офицеров на островах было уже 1,5 млн человек. Проводился большой комплекс военно-инженерных работ. Союзные войска готовились применить химическое оружие в случае его использования противником. Вставал также вопрос, успеют ли гитлеровцы создать свое секретное оружие и какие коррективы необходимо будет вносить в военные планы в случае использования этого оружия против Англии, какая информация могла быть предоставлена прессе и многое другое[286]. Эйзенхауэр лично инспектировал не только американские, но и английские и канадские части[287].

Он категорически запретил организацию парадов в свою честь во время его пребывания в частях. Командиры должны были проводить боевую учебу согласно составленному расписанию. Главнокомандующий путешествовал в специальном поезде, имевшем надежную связь с Лондоном. Радиоприемником и радиоперехватчиком был оборудован и джип генерала, так что в любое время дня и ночи он мог получить экстренную информацию из своего штаба.

«Кухня была первым, что он проверял в любом военном лагере. Следующим генерал проверял здоровье людей и потом уже их оружие и военное снаряжение». Проявляя заботу о военнослужащих, Эйзенхауэр вместе с тем самым решительным образом боролся за строжайшую дисциплину в войсках. «Только армия, обладающая самодисциплиной, – заявлял он солдатам, – может одерживать победы»[288]. Эйзенхауэр часто и подолгу беседовал с военнослужащими всех национальностей и всегда умел находить слова, чтобы морально поддержать их накануне боев. Шутка, юмор были важнейшим оружием в арсенале главнокомандующего, когда во время поездок по войскам он стремился поднять моральный дух солдат[289].

Авиация союзников совершала массированные налеты на важнейшие центры коммуникаций противника. В канун высадки с воздуха было разрушено 82 железнодорожных узла стратегического значения, что лишило немцев возможности быстро маневрировать резервами и перебрасывать подкрепления в угрожаемые районы. В Плимуте, Портленде, Портсмуте, во многих других крупных и мелких портах Англии приготовились к началу операции десантные суда. Казалось, все было продумано до мелочей, чтобы обеспечить успех десанта. Но в ход событий мог вмешаться фактор, во многом не поддающийся контролю, – погода.

Поэтому Эйзенхауэр начиная с марта проводил своеобразные репетиции вторжения. Каждый понедельник он получал от метеорологической службы прогноз на очередную среду. Получив необходимую информацию, главнокомандующий запрашивал командующих ВВС, ВМС и других служб, какие коррективы внесет погода в их действия в условиях высадки в среду. К маю был накоплен определенный опыт внесения необходимых коррективов в действия по форсированию Ла-Манша и высадке на континенте с учетом прогнозов погоды. Опыт этот был далеко не обнадеживающим. Он еще раз свидетельствовал, что работа метеослужбы была далека от совершенства.

Высадка была назначена на 5 июня, а 3 июня метеорологи сообщили, что в этот день ожидаются сильное волнение моря, резкий ветер.

3 июня Эйзенхауэр, Монтгомери, английский главный маршал авиации Теддер и другие военачальники собрались на совет в небольшой деревушке недалеко от Портсмута. Настроение у них было мрачным. Принятие решения о сроке высадки перенесли на следующий день. Но и назавтра погода продолжала ухудшаться, а вместе с нею мрачнели и лица союзных военачальников, ведь нужно было незамедлительно высказаться по вопросу, от которого зависел весь исход операции. Ясно было только одно: высадка 5 июня невозможна. Было принято решение начать десантирование 6 июня. В Портсмут 4 июня прибыли Черчилль и де Голль. Они подолгу совещались с Эйзенхауэром, каждый час запрашивая новую сводку погоды. Вести были неутешительными. В течение ближайших 48 часов метеорологи обещали некоторое улучшение погоды, а в дальнейшем – вновь резкое и продолжительное ее ухудшение: штормы, напоминающие декабрьские бури.

5 июня в 4 часа утра Эйзенхауэр вновь собрал совещание высших военных руководителей. Метеорологи ничем не могли порадовать его участников совещания. Более того, предсказывая некоторое улучшение погоды 6 июня, порознь опрошенные метеорологи утверждали, что продолжительный прогноз свидетельствует о приближении длительного периода штормов. «Стало тихо. Все смотрели на Эйзенхауэра. Только он один мог принять решение»[290].

В своих мемуарах Дуайт Эйзенхауэр описывает принятие решения без каких-либо особых эмоций. «…Возможные последствия дальнейшей задержки оправдывали большой риск, – писал главнокомандующий, – и я быстро объявил решение приступить к десантированию 6 июня. Было 4.15 утра 5 июня»[291]. Участники совещания молча разошлись по своим местам, чтобы отдать необходимые распоряжения.

Сам Эйзенхауэр, располагая очень ограниченным временем, поехал все же в воздушно-десантные войска, так как ожидалось, что именно эти части понесут на следующий день особенно тяжелые потери. Некоторые эксперты считали, что до 80% десантников должны будут погибнуть[292].

И все же была проблема более важная, чем моральная поддержка этого рода войск личным визитом главнокомандующего. Решение Эйзенхауэра начать операцию 6 июня было оправданным, но рискованным. Так же как и накануне операций в Северной Африке и Италии, он оставил письменный документ, в котором говорилось, что ответственность за все непредвиденное, что может произойти, несет только он один[293].

По случайному совпадению операция началась в шесть часов утра, в шестой день недели, шестой месяц года. Некоторые суеверные военнослужащие считали это хорошим предзнаменованием, другие – плохим, но во всяком случае успех операции превзошел все ожидания. Погода в целом создала значительные, но преодолимые трудности при высадке на побережье Нормандии. Более того, противник не ожидал, что при столь неблагоприятных метеорологических условиях возможна высадка десанта. Элемент внезапности был достигнут полностью. Помимо этого, новый немецкий командующий группой войск Роммель выехал в Германию (у жены был день рождения), что также внесло определенную дезорганизацию в оборонительные усилия противника.

Широко разрекламированный геббельсовской пропагандой Атлантический вал в значительной мере оказался мифом. Союзные войска без каких-либо особых осложнений высадились в Нормандии и стали быстро расширять плацдарм. Через несколько дней после начала операции туда прибыл Эйзенхауэр, чтобы своими глазами увидеть ход военных действий.

Успешное начало «Оверлорда» породило в определенных военных и политических кругах уверенность в скором окончании войны. Иной точки зрения придерживался Эйзенхауэр. В одном из интервью он заявил, «что, по его мнению, Гитлер в конце концов повесится, но прежде он будет «сражаться до … конца» и большая часть его войск будет сражаться вместе с ним. Это было проникновение в разум врага, высшая форма военного искусства – Эйзенхауэр оказался совершенно прав»[294].

Оправившись после неожиданного удара, фашистское командование перебросило в Нормандию подкрепление, и вскоре здесь завязались довольно упорные бои. Но потери союзников были относительно невелики. За первые десять дней боев американские войска, например, потеряли 3283 человека убитыми, 12 600 ранеными и 7959 пропавшими без вести[295].

Эйзенхауэр понимал, насколько огромно значение советско-германского фронта и как необходима координация операции «Оверлорд» с боевыми действиями советского союзника.

Подробно изложив факты, свидетельствующие об отношении Дуайта Эйзенхауэра к вопросу о согласовании с русским союзником предстоявших десантных операций на материк, Дэвид Эйзенхауэр в своем исследовании делал вывод, что «координация (планов союзников. – Р.И.) с русскими, очевидно, всегда была необходима, по крайней мере, для того, чтобы парализовать возможность Германии к сопротивлению»[296].

Советская сторона высоко оценивала успешное осуществление операции «Оверлорд».

После высадки в Нормандии Сталин поздравил союзников с открытием второго фронта. «Очевидно, – сообщал он, – десантная операция, осуществленная в грандиозных масштабах, завершилась успешно». Сталин подчеркнул, что «Ла-Манш не удалось форсировать ни Наполеону, ни Гитлеру… Только наши союзники смогли успешно реализовать грандиозные планы форсирования пролива. История отметит это как величайшее достижение…»[297].

До победы было еще далеко, но ход развития событий настоятельно требовал определить личное отношение главнокомандующего к судьбе противника. Эйзенхауэр был настроен в то время весьма решительно. «Он высказывался за «уничтожение» германского генерального штаба численностью в 3 500 человек и предлагал «ликвидировать» всех членов нацистской партии… (высокого ранга. – Р. И.) и всех гестаповцев»[298].

Со временем точка зрения Эйзенхауэра по ряду политических проблем войны претерпела существенные изменения. В конце 1964 г. он заявил, например, в одном из своих интервью, что принятие принципа безоговорочной капитуляции в 1943 г. было ошибкой, так как оно «будто бы вынудило Германию воевать дальше»[299].

В день начала операции «Оверлорд» в Вест-Пойнте состоялся выпуск курса, на котором учился Джон Эйзенхауэр. Мэми приехала, чтобы участвовать в этой торжественной церемонии. Утром ее разбудил телефонный звонок корреспондента газеты «Нью-Йорк пост», который обязательно хотел узнать мнение супруги Эйзенхауэра о начавшемся вторжении союзников в Европу. «Вторжении? – закричала она. – Мое мнение? Почему никто мне не сказал об этом?»[300].

Лейтенант Джон Эйзенхауэр по инициативе генерала Маршалла получил нечто вроде подарка ко дню окончания академии. Положенный ему месяц отпуска он мог провести во Франции с отцом. Поездка в Европу предпринималась в условиях глубокой тайны[301].

В первые же дни высадки во Франции возникли острые политические проблемы. «Сражающаяся Франция» и в первую очередь коммунисты, «партия расстрелянных», понесшая огромные потери в борьбе с оккупантами, по праву считали, что западные союзники должны учитывать национальные интересы их родины. Вся острота этой проблемы нашла свое отражение в сложных отношениях, установившихся между де Голлем и англо-американскими союзниками.

Антипатия Рузвельта и Черчилля к генералу де Голлю не имела чисто личностный характер. Лидер «Сражающейся Франции» жестко отстаивал интересы своей страны, что вело к резкому обострению его отношений и с Рузвельтом, и с Черчиллем. Отношения между де Голлем и руководителями Англии и США неуклонно обострялись. 14 сентября 1942 г., в канун высадки союзников в Северной Африке Черчилль информировал Рузвельта: «Я согласен с Вами в том, что де Голль будет вызывать раздражение и его не следует допускать туда (в Северную Африку. – Р. И.)»[302]. В июне 1943 г. Рузвельт сообщал Черчиллю: «Я сыт по горло де Голлем… я абсолютно уверен, что он нанес и продолжает наносить ущерб нашим военным усилиям и представляет для нас большую угрозу… он при первой возможности обманет и нас, и вас. Я согласен с Вами, что настало время, когда мы должны порвать с ним…» Эйзенхауэр не мог игнорировать негативное отношение Рузвельта и Черчилля к де Голлю. Показательно, что лидер «Сражающейся Франции» «оставался в полном неведении относительно планов генерала Эйзенхауэра, связанных с предстоящим вторжением в Европу»[303].

Если в Северной Африке Эйзенхауэру пришлось столкнуться с серьезными политическими проблемами, то во время высадки на территории самой Франции эти проблемы, их сложность возросли во много раз. Дуайт был прав, когда предвидел неизбежность усиления влияния де Голля и необходимость учитывать это в отношениях с ним.

18 июня 1940 г., после национальной катастрофы Франции, мало кому известный тогда бригадный генерал де Голль заявил, выступая по английскому радио: «Франция проиграла сражение, но не войну»[304]. И вот теперь наступил час решающей битвы за интересы Франции. К моменту высадки союзников в Нормандии де Голль во Франции стал уже общепризнанным национальным лидером. Но в Вашингтоне и Лондоне влиятельные политические круги продолжали рассматривать его чуть ли не как одного из многих бригадных генералов, и не больше.

Это не могло не наложить свой отпечаток на взаимоотношения между де Голлем и англо-американским верховным командованием. За несколько дней до начала операции «Оверлорд» де Голль прибыл в Лондон из Алжира, где находился Французский комитет национального освобождения. Политические деятели в США и Англии дискутировали по вопросу, можно ли считать этот Комитет временным правительством Франции. Но бесспорно было одно: это была реальная политическая сила, игнорирование которой могло привести к очень серьезным осложнениям во взаимоотношениях между западными союзниками.

В операции «Оверлорд» основная часть живой силы и военной техники была американской. И точно так же, как в Северной Африке, Рузвельт считал, что главную роль при решении всех важнейших вопросов в освобождаемых странах, в первую очередь во Франции, должен был играть Эйзенхауэр. Чтобы у Черчилля на этот счет не было никаких сомнений, Рузвельт 29 февраля 1944 г. информировал британского премьер-министра, что все инструкции Эйзенхауэру он «составил заново, имея в виду возложить на главнокомандующего единоличную ответственность за операцию «Оверлорд» и за поддержание законности, порядка и разумного правосудия в первые несколько месяцев после того, как мы окажемся во Франции»[305].

И опять так же, как в Северной Африке, подобный расклад ответственности сталкивал Эйзенхауэра с Черчиллем и де Голлем. Но с учетом того, что «Оверлорд» по своему значению несравненно превосходил операцию «Факел», степень противоречий между Эйзенхауэром и Черчиллем, и особенно противоречий с де Голлем, резко возрастала.

[286] Summersby K. Op. cit., p. 135; Davis K. Op. cit., p. 475.

[287] Sixmith E. Op. cit., p. 137.

[288] Miller F. Op. cit., pp. 268, 269.

[289] Davis K. Op. cit., p. 470; Ambrose S. Ike… p. 143; Hatch A. Op. cit., p. 217.

[290] Davis K. Op. cit, p. 479.

[291] Эйзенхауэр Д. Указ. соч., с. 303.

[292] Ambrose S. Ike… pp. 181, 183.

[293] Blumenson M. Op. cit., p. 90.

[294] Амброуз С. Указ. соч., с. 129.

[295] Davis К. Op. cit., p. 488: см. подробнее: Кулиш В. М. История второго фронта. М., 1971, с. 370—372.

[296] Eisenhower, David. Op. cit., p. 216.

[297] Ibid., p. 295.

[298] Johnson G. Op. cit., p. 87.

[299] Цит. по: История Второй мировой войны 1939—1945, г. 6, с. 405.

[300] Davis К. Op. cit., р. 483.

[301] Eisenhower J. Op. cit., pp. 54, 55, 73.

[302] Секретная переписка… с. 290.

[303] Секретная переписка… с. 79, 80.

[304] Davis К. Op. cit., р. 492.

[305] Секретная переписка… с. 520.