– Я обо всем договорилась с Дядюшкой Баком. Он признает, что тебе нужна срочная помощь.
– Какая помощь? – он по-прежнему был в замешательстве, но все еще ничего не подозревал.
– Увидишь, – я собралась уходить.
Он остановил меня:
– Послушайте, я обещал Мэри-Энн, что мы с ней пообедаем.
– Отмени. В конце концов ты каждый вечер встречаешься с ней после обеда.
– Хорошо, пусть так, но мы приглашены в одно место к десяти.
– Пойдете в одиннадцать. Извини, но это важнее, чем ваша светская жизнь. Ты же хочешь стать звездой, разве нет?
Это всегда было решающим аргументом в разговоре с любым из студентов. Они с детства были приучены к мысли, что для того, чтобы стать звездой, от них может потребоваться все, что угодно, и разумеется, они были готовы к любым испытаниям, потому что звезда – это все и стоит любых унижений или страданий. Так святые во времена первых христиан шли на костер и умирали, устремив глаза к небесам, где светили огни небесные.
Вторая половина дня у меня ушла на приготовления. Я продумала всю процедуру целиком, до самой последней детали. Когда я закончу, я исполню все свои мечты и
Сейчас я должна все записать. В точности так, как все произошло. Пока это еще свежо в моей памяти. Но мои руки дрожат. Почему? Дважды я роняла свою желтую ручку. Я сижу за докторским столом, прилагая неимоверные усилия, чтобы успокоиться и постараться зафиксировать все на бумаге – не только для себя, но и для вас, Рандольф, для вас, для того, кто никогда не верил, что можно полностью осуществить свои фантазии… и уцелеть. Конечно, ваше собственное преступное желание удалить нерв в каждом из двадцати с лишком зубов президента Линдона Джонсона без анестезии совершенно невыполнимо, так что ваши мечты могут воплотиться в этой жизни только в бледные суррогаты, в то время как мои стали реальностью.
Расти появился вскоре после десяти. На нем, как обычно, была рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами (майки не было видно), джинсы и до блеска отполированные ковбойские сапоги.
– Я никогда не был здесь, – сказал он неуверенно.
– Тогда понятно, почему в твоей медицинской карте нет никаких записей.
– Никогда в жизни я не проболел ни одного дня.
Да, он горд! В этом не было сомнений.
– Даже если так, правила Академии требуют, чтобы в карте были записаны результаты медосмотра. Это одно из обязательных условий Дядюшки Бака.
– Знаю. Я все время собирался заскочить сюда и показаться доктору.
– Возможно, в этом и нет необходимости. – Я положила карту точно на середину стола.
– Садись, – мягко сказала я.
Он сел в кресло напротив и был так близко, что наши колени соприкоснулись. Мгновенно он развел свои ноги, и дальнейший контакт оказался невозможен. Было ясно, что я его абсолютно не волную.
Мы немного поговорили о Мэри-Энн и о том интересе, который проявила Летиция к ее карьере. Я обратила внимание, что Расти был рад за нее и одновременно испытывал зависть. Нормальное отношение. Затем я осторожно стала подбираться к событиям в Мексике; Расти явно занервничал. В конце концов я призналась ему, что в курсе настоящих событий.
– Вы ведь не расскажете Мэри-Энн, правда? – Такова была его первая реакция. – Это просто убьет ее.
– Разумеется, нет. И конечно, я дам хороший отзыв мистеру Мартинсону, офицеру, который осуществляет надзор за тобой.
Он был потрясен:
– Вы его знаете?
– О да, – солгала я. Мне всего лишь удалось случайно взглянуть на его письмо, адресованное Баку. – По сути, он попросил меня присмотреть за тобой, и я согласилась.
– Надеюсь, вы сказали ему, что я теперь не такой, как раньше? – резко произнес он.
– Обязательно скажу, если ты на самом деле переменился, и докажешь это своим поведением, и позволишь мне помочь тебе с твоими проблемами.
– Конечно, мисс Майра, вы это знаете, – он выглядел совершенно искренним. Этакий голубоглазый честный мальчик. В конце концов, возможно, что он и вправду актер.