Цугуми: читать начало книги онлайн

Не помню точно когда, но к нашим прогулкам присоединилась Цугуми, что для меня было большой радостью. В прошлом, когда Пуч был ещё щенком, Цугуми над ним жестоко издевалась, и кончилось это тем, что он неожиданно цапнул её за руку. Я помню эту сцену, когда Ёко, тётя Масако, мама и я как раз собирались обедать, и едва тётя Масако успела спросить, а где же Цугуми, как та вошла в комнату с окровавленной рукой.

– Что случилось?! – закричала, вскочив, тётя Масако, на что Цугуми хладнокровно ответила:

– Вскормила змею на своей груди.

Это прозвучало настолько комично, что я, Ёко и мама невольно прыснули от хохота. С тех пор Пуч и Цугуми невзлюбили друг друга, и каждый раз, когда Цугуми пользовалась задней калиткой, Пуч заливался таким лаем, что мы волновались, как бы это не причинило беспокойства постояльцам гостиницы.

Будучи в хороших отношениях и с Цугуми, и с Пучем, я переживала из-за их вражды и была рада, когда они помирились ещё до моего отъезда.

Если не было дождя, Цугуми присоединялась к нам. Утром, услышав, как я открываю ставни, Пуч возбуждённо выскакивал из своей будки, гремя железной цепью. Я быстро умывалась, переодевалась для прогулки и бежала к нему через калитку Между гостиницей и задним двором соседей. Успокоив прыгающего Пуча, я снимала с него цепь и пристёгивала к ошейнику кожаный ремешок. Когда мы возвращались через калитку, нас уже ждала Цугуми. Поначалу прогулки проходили достаточно мрачно, так как Пуч недовольно ворчал, а Цугуми, опасаясь в глубине души нападения с его стороны, была несколько подавленной. Однако, постепенно привыкнув, Пуч даже стал позволять ей вести себя на поводке. Было приятно смотреть, как Цугуми, удерживая Пуча, радостно покрикивала: «Не торопись!» – и я решила, что Цугуми действительно хочет подружиться с Пучем. Но я всё же не спускала с них глаз, ибо, когда Пуч начинал бежать слишком быстро, Цугуми неожиданно так сильно дёргала за поводок, что он был вынужден становиться на задние лапы. Нельзя было допустить, чтобы мы загубили собаку соседей.

Для Цугуми подобные прогулки были очень полезны. После того как она присоединилась к нам, я наполовину сократила дистанцию, хотя всё равно испытывала тревогу, но, увидев, что цвет её лица улучшился и температура не повышалась, несколько успокоилась.

Одна из прогулок мне особенно запомнилась. В этот день небо было совершенно безоблачным и его цвет почти сливался с голубой поверхностью моря. Посередине пляжа возвышалась деревянная платформа в виде дозорной башни. Летом во время купального сезона на ней дежурили спасатели. Мы с Цугуми взобрались на неё, а Пуч бегал внизу, с завистью поглядывая в нашу сторону, а затем, убедившись, что ему не удастся подняться к нам, бросился бежать вдоль берега. Цугуми сердито закричала ему вслед: «Так тебе и надо», а Пуч в ответ громко гавкнул.

– Зачем ты так на него кричишь? – в изумлении спросила я.

– Разве мыслимо, чтобы эта чёртова скотина понимала человеческую речь? – смеясь, ответила Цугуми и перевела взгляд на море.

Тонкая прядь волос упала на лоб Цугуми, после подъёма на платформу её лицо покраснело от напряжения и под кожей были видны голубые жилки вен. Её глаза ярко сверкали, отражая блеск моря.

Я тоже перевела взгляд на море.

Море обладает поразительной притягательной силой. Двое могут смотреть на него, не замечая, молчат они или разговаривают. И это никогда не может наскучить. И сколь бы ни был громким рёв волн, и каким бы бурным ни было море, оно никогда не могло надоесть. Я не могла себе представить, что мне предстоит переезд туда, где нет моря, и испытывала в связи с этим поразительное беспокойство. В хорошие или тяжёлые минуты, в нестерпимую жару или в зимний холод, когда идёшь в храм для встречи Нового года под усыпанным звёздами небом, море всегда было здесь, рядом, такое же, как всегда. Была ли я маленькой или уже выросла, умирала ли в соседнем доме старая женщина или рождался ребёнок в доме врача, шла ли я на первое свидание или переживала потерянную любовь, море всегда опоясывало город, и его волны непрерывно набегали на берег или отступали вдаль.

При ясной погоде был отчётливо виден противоположный берег залива, и казалось, что если не Давать волю своим чувствам, то море тебя обязательно чему-нибудь научит.

Именно поэтому до сих пор я практически не задумывалась о важности его существования и часто не обращала внимания на постоянный шум набегающих волн. Но теперь я стала задаваться вопросом: к чему же обращаются живущие в городе люди, чтобы сохранить своё душевное равновесие? Вероятно, к луне. Но она по сравнению с морем такая маленькая и находится так далеко.

– Цугуми, мне как-то не верится, что я смогу жить там, где нет моря, – невольно сказала я. Выразив словами внутренние мысли, я почувствовала ещё большее беспокойство. Утреннее солнце светило ярче и сильнее, вдали просыпался город, и оттуда было слышно всё больше разнообразных звуков.

– Ты дурочка, – неожиданно сказала Цугуми сердито, продолжая смотреть в сторону моря. – Когда что-то приобретаешь, то, несомненно, что-то и теряешь. Ты, наконец, сможешь счастливо жить с родителями: не так ли? Прежнюю жену прогнали. По сравнению с этим, какое значение имеет море? Ты ещё просто ребёнок.

– Видимо, так и есть, – ответила я.

В душе я даже удивилась, что Цугуми столь серьёзно среагировала на моё замечание, и от этого моё беспокойство почти мгновенно улетучилось. Возможно, это означало, что сама Цугуми что-то приобретала и что-то теряла, но она все свои чувства крепко держала при себе, и понять, что происходит в её сердце, было очень трудно. И тут я неожиданно осознала, что Цугуми, видимо, живёт, скрывая от нас всё, что происходит у неё в душе.

Вот так я и жила, готовясь к расставанию с родными местами. Встречалась со своими друзьями из средней школы, которых давно не видела, и с мальчиком из старших классов высшей школы, с которым одно время дружила, и рассказывала всем о своём предстоящем отъезде. Думаю, что я брала в этом пример с моей мамы, которая, возможно из-за своего длительного положения в качестве возлюбленной отца, внимательность проявляла к отношениям с другими людьми. Что касается меня, то я бы хотела красиво уехать, никому не объявляя об этом. Однако мама обошла всех живших поблизости соседей, стремясь показать, как ей грустно расставаться с ними, и весть о нашем отъезде быстро распространилась по всему маленькому городу. Поэтому и мне пришлось изменить свои первоначальные планы и повстречаться со всеми, с кем я близко общалась в этом городе.

Понемногу мы стали собирать домашние вещи. Это было радостное и в то же время бередящее душу занятие, которое вело к неизбежному, но отнюдь не печальному, а естественному расставанию с прошлым. И если я вдруг отвлекалась от этого занятия, то мною овладевала не горькая мысль о предстоящем отъезде, а волнующее чувство неизбежной перемены, которую нельзя остановить, подобно набегающим на берег волнам.

Сестра Цугуми Ёко и я подрабатывали в кондитерской, которая была известна тем, что только здесь изготавливали европейские пирожные. (Не слишком ли они гордились этим?)

В этот вечер я пошла за своей последней зарплатой и специально приурочила это к окончанию вечерней смены, в которую работала Ёко. Как и надеялась, мы получили оставшиеся непроданными пирожные, разделили их поровну и вместе возвращались домой. Ёко положила оба свертка с пирожными в велосипедную корзиночку и вела его, придерживая рукой, а я шла рядом. Дорога в гостиницу, покрытая мелкой галькой, тянулась вдоль реки и поворачивала в сторону моря. Вскоре перед нами вырос большой мост. Луна и уличные фонари ярко освещали берег реки и поручни моста.

– Посмотри, сколько там цветов! – неожиданно закричала Ёко, показывая на колонию белых цветков, распустившихся под мостом, на участках берега, не залитых бетоном.

Чётко выделяясь в окружающей темноте, цветы медленно покачивались от лёгких дуновений ночного ветра, и казалось, что всё это происходит не наяву, а в каком-то полусне. Рядом спокойно и величаво текла река, а далеко впереди дышало море, на поверхности которого мерцала узкая дорожка лунного света, окружённая тёмной массой воды.

«Такую величественную картину уже скоро я не смогу увидеть», – подумалось мне, но я не стала выражать эти мысли вслух, чтобы ещё больше не усиливать грустное до слёз настроение Ёко. На какое-то время мы даже остановились.

– Как красиво, – вымолвила я, на что Ёко только слегка улыбнулась.

Длинные волосы ниспадали ей на плечи, и, хотя по сравнению с Цугуми она не выглядела броско, черты её лица были более благородными. Несмотря на то что обе сестры выросли около моря, их кожа была почему-то белой, а в ярком свете луны лицо Ёко казалось даже бледным.

Вскоре мы вновь двинулись в сторону дома. Я представила себе, как пирожные, находящиеся в велосипедной корзине, будут дружно съедены четырьмя женщинами. Я и Ёко войдём в ярко освещённую комнату, пахнущую татами, где моя мама и тётя Масако будут смотреть телевизор. Цугуми начнёт опять ругаться: «Мне уже надоело есть бесплатные пирожные, которые вы приносите» – и, взяв три любимых ею, выйдет, Цугуми всегда вела себя так, ибо, как она выражалась, «до тошноты не любила уютную семейную атмосферу».

Вскоре мы свернули на дорожку, откуда уже не было видно моря, но шум волн всё ещё доносился до нас, и свет луны продолжал освещать наш путь. Впереди виднелись только покосившиеся крыши домов.