Против Сталина и Гитлера. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Смоленск и Русский Освободительный Комитет

В Смоленске установились оживленные связи между некоторыми офицерами главного штаба фронта и многими видными городскими семьями. Несмотря на крайнюю нужду, русские люди и в Смоленске были гостеприимны и сердечны. Разговоры, независимо от того, касались ли они вопросов образования или искусства, философии или политики, велись на высоком уровне. Очень скоро мы затронули самую актуальную тему:

– Вы, немцы, освободили нас от сталинского режима, который, если хотите, и к коммунизму уже не имел никакого отношения. За освобождение мы вам благодарны; да и наши коммунисты и социалисты будут вам благодарны… Но что же дальше? Чем дольше мы наслаждаемся благами принесенной вами свободы, тем более крепнут наши сомнения. С такими методами вам никогда не взять Москвы, и никогда не выиграть войны, не говоря уже о том, чтобы завоевать русский народ.

Один немецкий подполковник, в прошлом офицер императорской австрийской армии, пытался объяснить хозяину дома положение и сказал между прочим:

– Увы, пруссаки никогда не проявляли большого умения в обращении с другими народами. А уж нацисты тем более – это они уже показали в Австрии, в Польше и на Балканах. Конечно, надо было сначала посылать австрийцев.

К сожалению, я забыл имя этого офицера, который собрал под свое крыло многих еврейских ремесленников из Смоленска и его окрестностей и дал им работу в организованных им армейских мастерских. Благодаря этим мастерским ему удалось обеспечить евреям-ремесленникам работу и обслужить части вермахта. Русские говорили, что под Сталиным такое самовольство отдельного офицера было бы немыслимым. «У вас все же еще есть какая-то свобода действий».

Вскоре наши беседы приняли серьезный политический характер. Смоленский кружок был готов взять на себя инициативу по организации активного сотрудничества населения оккупированных областей в борьбе против Сталина. Мы ограничивались советами русским, исходя из нашего практического опыта, так как слишком глубока была пропасть между их представлениями и нашей действительностью; только при взаимопонимании можно было поставить себе реально достижимые цели.

Осуществление взаимопонимания и сотрудничества и было, собственно, как я уже говорил, задачей «посредника» между обоими мирами.

Так был совместно составлен адрес городской управы Смоленска «вождю германского государства». Кружок, принявший наименование «Русского Освободительного Комитета», изъявлял готовность призвать русское население на борьбу против Сталина и выставить Русскую освободительную армию в 1 миллион солдат. Условием с русской стороны было признание границ 1939 года, равноправное положение русского народа и образование независимого русского национального правительства на демократической основе.

Текст этого адреса, в художественном оформлении, в папке из церковной парчи, был передан Боку, вместе с наполеоновской пушкой – в благодарность за освобождение города. Бок запросил Ставку фюрера о том, может ли он переслать туда адрес, и кратко передал суть последнего. Разрешение было дано. Мы с радостью посчитали это знаком надежды на возможность изменения нынешней политики в русском вопросе.

Но недели проходили, а ответа из Ставки всё не было. После повторных запросов нам сообщили, что ответа не будет, – политические дела не касаются штаба фронта.

Бок поручил тогда своему начальнику штаба генералу Грейфенбергу выразить его, Бока, личную благодарность за оказанную ему подарком честь и одновременно сообщить об отклонении фельдмаршалом Кейтелем адреса.

Я сопровождал Грейфенберга в этой поездке в Смоленск. По дороге мы обдумывали – в какой форме передать это членам управы, чтобы не испортить дело еще больше. По приказу Бока городской управе было передано два вагона медикаментов для больницы. Когда Грейфенберг, запинаясь, заговорил об адресе городской управы, русский представитель прервал мой перевод:

– Скажите, пожалуйста, генералу, что нам ничего не нужно объяснять. Если в этот решительный час рассмотрение нашего предложения заняло столько времени, ответом может быть только отказ. Ваше правительство, очевидно, еще не оценило серьезности положения.

Грейфенберг коротко поблагодарил его. Он был избавлен от необходимости лгать.

Русские держались очень тактично и не ставили никаких вопросов. Молча поклонившись, Грейфенберг вышел.

Русские добровольцы

В первые несколько месяцев войны офицеры и солдаты Красной армии, а также горожане и крестьяне, в большом количестве присоединялись к германским воинским частям. Они были им полезны во многих отношениях: как знающие местность – при разведывательных операциях; при постройке мостов, дорог и т. д. Они были незаменимы при перевозках военных и иных грузов.

Так как потери личного состава наших боевых частей уже к ноябрю 1941 года были очень велики (в группе армий «Центр» 18–20 %), командиры частей были весьма рады возможности использовать на подсобных работах русских. Каждый командир старался, как мог, пользуясь заведенной в германской армии практикой, усилить свою часть.

Фронтовики знали – в противоположность политикам в Берлине, – что человек, чтобы работать, должен есть. Офицеры и интенданты знали это тоже. Добровольцы питались при частях как бы «из-под полы». Если приходилось встретить на дороге военную повозку, то на вопрос, обращенный к вознице, можно было получить ответ: «никс понимай…» Русские надежно доставляли к месту назначения германские военные грузы за сотни километров. Сперва в частях добровольцев называли «наши Иваны», а затем за ними закрепилось обозначение «хиви». Среди них, наряду с желавшими бороться за свободу, были, естественно, и боявшиеся попасть в лагеря военнопленных или же из иных эгоистических соображений поставившие себя в распоряжение германской армии или гражданских немецких учреждений.

Так как высшие германские командные инстанции вначале не всегда доверяли бывшим офицерам Красной армии, на фронт были привлечены офицеры из старой русской эмиграции, главным образом добровольцы из Франции. Многие из них прошли через главный штаб группы армий «Центр», другие попали непосредственно в корпуса, дивизии и полки. По сообщению уполномоченного по делам русской эмиграции во Франции Ю. С. Жеребкова, он, совместно с председателем французского отдела РОВСа генералом-профессором H. H. Головиным, зарегистрировал более полутора тысяч офицеров, изъявивших желание безоговорочно участвовать в борьбе против большевизма.

Сперва было направлено около двухсот эмигрантов. Эти офицеры получили придуманную для них форму. На фронте были довольны ими. Многие из них были награждены знаками отличия за храбрость. Были и убитые и тяжело раненные. Я беседовал с эмигрантами-добровольцами, пережил их первоначальное воодушевление, а позже их разочарование и горечь: спустя несколько месяцев ОКВ отозвало офицеров-эмигрантов в Германию, им было запрещено ношение формы, многие раненые и инвалиды были предоставлены собственной безнадежной участи.

Скромный немецкий казначей Берлинского военного округа, на котором лежала забота о русских эмигрантах (к сожалению, я забыл его имя), еще несколько месяцев содержал многих русских офицеров, на свою ответственность, на особом бюджете, пока не лопнуло и это «частное предприятие».

«Политику мы не можем изменить, – рассуждали Треско и Герсдорф, – но мы можем попытаться создать в военной области фактор, повышающий боевую силу фронтовых частей, что, может быть, вынудит политическое руководство к пересмотру его нынешних установок».

Этот фактор видели они в создании сильных русских добровольческих соединений. Мне было дано поручение разработать соответствующие предложения. Численность соединений должна была поначалу достичь 200.000 человек. Они должны были быть сформированы и обучены к концу апреля 1942 года. Русским чужда мысль о солдатах-наёмниках. Поэтому ошибочно было бы просто вербовать русских добровольцев для германской армии, к тому же, в условиях нацистской антирусской оккупационной политики. И наоборот, опыт показал, что русский народ и другие народы Советского Союза готовы бороться за освобождение своей родины от сталинской деспотии. Поэтому я в штабе группы армий «Центр» предложил формирование «Русской Освободительной Армии» под русским командованием. Необходимым условием для успеха намеченной акции было улучшение положения в лагерях военнопленных, а также разумное, хорошее отношение к населению со стороны военной и гражданской администрации в занятых областях. Это был мой основной тезис при составлении детального проекта формирования 200-тысячной армии добровольцев.

Треско и Герсдорф приняли живое участие в разработке моего проекта, стараясь придать тексту надлежащее военное звучание, то есть, чтобы политические моменты не превышали установленных военными соображениями границ.

Меморандум этот полностью отвечал взглядам фельдмаршала фон Бока, и он, с подтверждающей свое согласие с ним припиской, передал его дальше – главнокомандующему сухопутными силами фельдмаршалу фон Браухичу.

После войны американская, английская и немецкая стороны изображали меня единоличным автором этого меморандума, но я должен заметить, что в моих предложениях было лишь сведено то, на что надеялись тогда многие балтийцы и немецкие офицеры. Возможно, они уже и излагали эти мысли. Всё же я был горд, когда Браухич вернул Боку мой меморандум со своей резолюцией: «Считаю решающим для исхода войны».

Бок, Треско и Герсдорф поздравляли меня.

Только старый майор Шак качал головой: