Против Сталина и Гитлера. Генерал Власов и Русское Освободительное Движение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Полковника Мартина перевели на другую должность, а его место начальника Отдела ОКВ/ВПр занял эсэсовский офицер Кригсбаум. Он был порядочным человеком, но всё же это показывало, насколько ОКВ инфильтрируется СС. Никакого прогресса в отношении формирования первой добровольческой дивизии не было. В конце концов, Гиммлер передал заботу об этом генералу добровольческих частей Кёстрингу. И мы оказались вновь на том же месте. Непрерывные воздушные налеты на Берлин усугубляли трудности.

Психологическое состояние людей в лагерях военнопленных было тяжелое. Пражский манифест еще только разрабатывался. Новый курс пробивал себе дорогу очень медленно, также и в отношении улучшения положения восточных рабочих.

Власову было обещано, что будут выпущены арестованные руководители НТС. Это сделано не было.

Добровольческие части на Западе были распущены и превращены в рабочие батальоны, как то и предвидел Малышкин. Время проходило, и надежды наши испарялись. Нет, «новый курс» Гиммлера не принес реальных перемен, не был новым началом.

Уже некоторое время ряд комиссий работал над проектом Манифеста, который должен был быть оглашен на торжественном учредительном собрании Комитета Освобождения Народов России. Собрание это, по предложению Жиленкова, должно было происходить в одном из славянских городов, так как на территории России Красная армия уже отвоевала обратно города со славным историческим прошлым. Выбор пал на Прагу.

Большинство пунктов Манифеста были приняты легко. Некоторые подверглись обсуждению: пункт 7 проекта Манифеста, например, предусматривал восстановление частной собственности, заработанной личным трудом. Далее, восстановление свободной торговли и свободы промыслов. Наконец, вообще признание частной хозяйственной инициативы.

Большинство совещавшихся русских (то есть бывших советских) экономистов рекомендовали, однако, сохранить государственную монополию внешней торговли.

Национал-социалистический экономист, приданный комиссии в качестве советника, охотно согласился с этим положением, дав следующее обоснование:

– Когда мы начнем торговать с Россией, нам будет много проще иметь дело с одной центральной инстанцией, чем с отдельными торговцами. Для Германии, безусловно, это было бы наилучшим решением.

Я случайно был на этом обсуждении. Для бывших советских специалистов народного хозяйства такой подход к этому вопросу был естествен. Они считали, что только государственная монополия на внешнюю торговлю может сохранить слаборазвитое русское народное хозяйство от эксплуатации иностранными капиталистами. В заявлении национал-социалистического эксперта они увидели лишь подтверждение своих взглядов. Я счёл своим долгом обратить внимание Власова на роковые последствия такого решения. И Власов повел собственную линию:

– Я, конечно, не слишком много понимаю в экономике, и вы, как специалисты, должны знать, что вы предлагаете. Но если нас потом американцы, англичане и другие свободные нации будут называть большевиками потому, что мы внесли в нашу программу требование монополии внешней торговли, – а это красная тряпка для свободного предпринимательства, – ваше требование окажет нам плохую услугу. Я решительно возражаю против подобного решения.

На последнем заседании этой комиссии вместо меня присутствовал Фрёлих. После заседания он вернулся, улыбаясь, и рассказал, что Власов добился своего: требование это было снято. Возможно, и в других комиссиях дело проходило похоже.

Проект Манифеста составляли русские – главным образом, бывшие советские граждане. Содержание документа было обращено к Красной армии и ко всему населению России, без различия национальностей.

Манифест Комитета Освобождения Народов России был обнародован 14 ноября 1944 года в Праге. Текст его приведен в конце книги. Этот документ и сегодня заслуживает серьезного внимания, так как содержит принципиальную политическую программу, сохраняющую свое значение и на будущее: он отражает стремление решать национальные судьбы народов России в свободном волеизъявлении и на демократической основе.

Невозможно было, конечно, полностью избежать привлечения к составлению текста национал-социалистических «экспертов», как и назойливого вмешательства эсэсовцев, непрерывно пытавшихся втиснуть кусочки своей идеологии, что им, однако, не удавалось. Показательно, что во всем тексте Манифеста есть лишь одно-единственное место (в третьем абзаце), содержащее выпад против «сил империализма во главе с плутократами Англии и США». Но этот выпад может быть воспринят и как зеркальное отражение протеста против гитлеровского закабаления народов так же, как и обвинения, направленные против Сталина, можно перенести на Гитлера, диктатора на Западе, по духу родственного Сталину.

Манифест говорит о тяжкой судьбе народов России и бичует преступления Сталина и его клики против отдельных людей и целых народов. Затем идет фраза: «Нет преступления большего, чем угнетение другого народа и навязывание ему своей воли». Манифест бичует захват чужой территории, разрушение памятников культуры и перечисляет все отнятое Сталиным у народов России. Для каждого вдумчивого читателя напрашивались параллели с Гитлером.

Далее в Манифесте сказано:

«Комитет Освобождения Народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики».

Никаких реверансов, никаких даже намеков на таковые, в сторону немецкого фюрера или нацистской партии. Никакого упоминания о евреях: права всех граждан гарантируются в одинаковой мере.

И заканчивается Манифест такими словами:

«Братья и сестры на родине! Усиливайте свою борьбу против сталинской тирании, против захватнической войны. Организуйте свои силы для решительного выступления за отнятые у вас права, за справедливость и благосостояние. Комитет Освобождения Народов России призывает вас всех к единению и к борьбе за мир и свободу!»

Можно лишь удивляться, что в обстановке нацистской Германии можно было создать и опубликовать такой документ.

Проходило время, и все мои надежды постепенно исчезли. Я убедился, что гиммлеровская «перемена курса» не была действительной переменой. Рассказ о явлении Савлу по дороге в Дамаск и о превращении Савла в Павла многое значил в моей жизни. Надежда на возможность преображения каждого человека привела меня и к Власову. Ею мы питались все это тяжелое время. И вот, эта надежда была мертва.

Я сказал Власову, что у меня из-под ног выбита почва и что мои внутренние силы иссякли.

По ночам, когда Власов после утомительных совещаний и переговоров возвращался в свою комнату в Далеме, мы долго обсуждали все эти проблемы. Мы пришли к убеждению, что ни Гиммлер, ни Гитлер не переменятся. Мы пришли и к тому, что слишком поздно ожидать изменения хода войны.

– Если бы, – сказал Власов, – Германия продержалась еще 12–15 месяцев, у нас было бы время создать достаточно мощный военный кулак. Этот кулак с поддержкой вермахта и малых европейских народов мог бы составить нечто, с чем Америка и Англия, так же как и Москва, стали бы считаться. Но этого времени у нас не будет.

Ясно было, что никто из влиятельных немцев не обладает ни достаточным пониманием обстановки, ни силой. И неизбежно мы приходили всё к тем же мыслям: что будет с Движением после поражения Третьего рейха?

– Я вижу только один выход, Андрей Андреевич, – сказал я. – Вы должны ехать в Прагу и обнародовать Манифест. Тогда весь свободный мир услышит о вас. А когда пражские церемонии закончатся, вы должны уйти, заявив, что национал-социалистическое правительство не сдержало данных вам обещаний. Только так вы можете заложить фундамент для будущего развития. Я знаю, что это легко сказать и трудно сделать. Без сомнения, это приведет вас в лагерь или в тюрьму. Но Русское Освободительное Движение будет жить.

Он не сразу ответил на это. Потом он напомнил мне, что я всегда был около него, когда он не видел выхода, и поддерживал его. Он пожалел, что уже нет Зыкова, который мог бы сказать свое слово. («Может быть, Зыков нашел бы решение. Он всегда чуял его», – сказал Власов.) Теперь сложилось положение, что миллионы людей надеются на него, Власова. Он не может бросить их, он должен идти по этому пути до горького конца.

– Но мне придется тогда идти своим путем, – с трудом произнес я. – Я делил с вами трудности, разочарования и надежды, вы дарили мне свое доверие, оказывая его и тем немцам, чьи надежды и цели совпадали с вашими. Теперь же я больше ничего не могу для вас сделать. Моя роль посредника закончена. Я не могу работать с Гиммлером. Я прошу вас освободить меня от данного вам обещания.