ЛСД – мой трудный ребёнок: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стало жарко и невыносимо; я сбросил покрывало. Комната была слабо освещена; фармаколог стоял у окна в белом платье мандарина, которое послужило мне незадолго до этого на карнавале в Ротвайле. Востоковед сидел рядом с выложенной плиткой печью; он стонал, как будто видел кошмар. Я понял; это был первый раунд, и скоро это начнётся снова. Время ещё не вышло. Я уже видел любимую мамочку при других обстоятельствах. Но даже экскременты являются землёй, и как золото, принадлежат к изменённой до неузнаваемости материи. С этим надо согласиться, не вдаваясь в подробности.

Грибы были земными. Больше света сокрыто в тёмных зёрнышках, что произрастают на злаках, ещё больше в зеленом соке кактуса на горячих склонах Мексики… (Юнгер имеет в виду ЛСД, производное спорыньи, и мескалин, получаемый из мексиканского кактуса пейотля.)

Путешествие пошло неудачно – наверное, мне стоит обратиться к грибам ещё раз. И действительно, шёпот вернулся, вспышки, искры – рыба клюнула на наживку. Как только задаётся мотив, он запечатляется, как на пластинке, каждый новый оборот повторяет мелодию. Игра не вышла за пределы этой мрачности.

Я не знаю, сколько раз это повторилось, и не хочу задерживаться на этом. К тому же есть вещи, которые лучше держать при себе. В любом случае полночь миновала…

Мы поднялись вверх по лестнице; стол был накрыт. Сознание все ещё было обострённым и Двери Восприятия открыты. Свет волнами исходил от красного вина в графине; по краям вздымалась пена. Мы слушали концерт для флейты. Для остальных тоже не было ничего лучше: «Как прекрасно снова быть среди людей» – сказал Альберт Хофманн.

Востоковед, с другой стороны, побывал в Самарканде, где Тимур покоится в нефритовом гробу. Он проследил победные вступления в города, где данью служил котёл наполненный глазами. Потом он долго стоял перед пирамидами черепов, которые возвёл ужасный Тимур, и во множестве отрубленных голов увидел и свою. Она была инкрустирована самоцветами.

Фармаколог озарился светом, когда об этом услышал: Теперь я знаю, почему вы сидели в кресле без головы – Я был поражён; Я знал, что это не сон.

Я не знаю, стоит ли вдаваться в детали, поскольку это граничит с областью историй о призраках. Вещество гриба переместило всех нас четверых не на сияющие высоты, а скорее в темнеющие глубины. Кажется, действие псилоцибина окрашено более мрачно, чем большинство случаев воздействия ЛСД. Влияние этих двух активных веществ, конечно, различается у разных людей. Лично для меня в опытах с ЛСД было больше света, чем в экспериментах с более земным грибом, как в предыдущем отчёте уже отметил Эрнст Юнгер.

Следующая и последняя вылазка во внутреннюю вселенную вместе с Эрнстом Юнгером, на этот раз снова при помощи ЛСД, завела нас очень далеко от повседневного сознания. Мы оказались близки к последней двери. Конечно же, эта дверь, согласно Эрнсту Юнгеру, откроется для нас по настоящему только во время великого перехода от жизни к небытию.

Этот последний совместный эксперимент произошёл в Феврале 1970, снова в доме главного лесничего в Вильфингене. На этот раз нас было только двое. Эрнст Юнгер принял 0.15 мг ЛСД, я принял 0.10 мг. Эрнст Юнгер опубликовал без комментариев свой журнал, который он вёл во время эксперимента, в главе «Nochmals LSD» (Снова ЛСД). Они скудны и мало что говорят читателю, впрочем, как и мои собственные записи.

Эксперимент начался утром, сразу после завтрака и длился до наступления темноты. В начале путешествия мы опять слушали концерт Моцарта для флейты и арфы, который всегда делал меня особенно счастливым, но в этот раз, как ни странно, он казался мне игрой фарфоровых статуэток. Затем интоксикация быстро завела нас в неописуемые глубины. Когда я попытался описать сложные изменения сознания Эрнсту Юнгеру, наружу вырвалось не более двух-трёх слов, поскольку они звучали так нелепо, так были не в состоянии описать экспириенс; они как будто происходили из бесконечно далёкого мира, который стал чужим; я бросил эти попытки и безнадёжно рассмеялся. Очевидно, Эрнст Юнгер переживал то же самое, но нам не нужна была речь; беглого взгляда было достаточно для самого глубокого понимания. Тем не менее, я смог записать на бумаге какие-то обрывки предложений, вроде этого в начале: «Нашу лодку нещадно бросает». И позднее, относительно богатого переплёта книг в библиотеке: «Как будто золотой блеск проступает наружу на фоне красного золота». На улице пошёл снег. Дети в масках шагали по улицам за праздничными карнавальными повозками. Глядя через окно в сад, покрытый клочьями снега, многоцветные маски появлялись над высокой стеной и врезались в память бесконечно радостным оттенком синего: «Сад – я живу вместе с предметами и внутри них». Позже: «Сейчас – никакой связи с повседневным миром». Ближе к концу глубокое успокаивающее прозрение выразилось в словах: «До сих пор уверен в своём пути». В этот раз ЛСД привёл к счастливому путешествию.

Глава 8. Встреча с Олдосом Хаксли

В середине 50-х появились две книги Олдоса Хаксли, «Двери Восприятия» и «Рай и Ад», в которых рассказывалось о состояниях, которые производят галлюциногены. Изменения восприятия и сознания, которые автор испытал в личных экспериментах с мескалином, мастерски описаны в этих книгах. Эксперимент с мескалином стал визионерским переживанием для Хаксли. Он увидел вещи в новом свете; они открыли своё изначальное, глубинное, извечное существование, которое сокрыто от повседневного видения.

Эти две книги содержат важные наблюдения над природой визионерского опыта и его значением в истории мировой культуры, в создании мифов, в истоках религии, в творческом процессе и в искусстве. Хаксли видел ценность галлюциногенов в том, что они дают возможность тем, кто не обладает даром произвольного визионерского восприятия, который имеют мистики, святые и великие художники, испытать эти необычайные состояния сознания и, таким образом, заглянуть в духовный мир этих великих творцов. Галлюциногены могут привести к более глубокому пониманию в религиозной и мистической сфере, и к новому, свежему восприятию великих творений искусства. Для Хаксли эти препараты были ключами, способными открывать новые двери восприятия; химическими ключами, в добавление к проверенным, но трудоёмким «отмычкам» от дверей в визионерские миры, такими как медитация, изоляция, пост, или некоторые практики из йоги.

В то время я уже был знаком с ранними работами этого великого писателя и мыслителя, с такими много для меня значившими книгами, как «Контрапункт», «Прекрасный новый мир», «После многих лет», «Слепой из Газы» и некоторыми другими. Когда вышли книги «Двери восприятия» и «Рай и ад», я обнаружил там серьёзные описания переживаний, вызываемых галлюциногенными веществами, и, таким образом, приобрёл более глубокое понимание своих собственных экспериментов с ЛСД.

Поэтому я был очень рад, когда однажды утором в апреле 1961 Олдос Хаксли позвонил мне в лабораторию. Он проезжал мимо Цюриха со своей женой. Он пригласил меня и мою жену пообедать в отёле Зонненберг.

От первой встречи с Хаксли у меня остался образ добродушного высокого и благородного джентльмена с жёлтым цветком в петлице. Разговор за столом в основном вращался вокруг вопроса волшебных снадобий. И Хаксли, и его жена Лаура Арчера Хаксли уже имели собственный опыт с ЛСД и псилоцибином. Хаксли предпочитал не называть эти вещества и мескалин «наркотиками», поскольку английское слово drug, так же, как и немецкое Droge, имеет уничижительный оттенок, и поскольку даже лингвистически важно отличать галлюциногены от других наркотиков. Он верил в огромное значение веществ, вызывающих визионерские переживания, для современной стадии человеческой эволюции.

Он считал важными эксперименты в лабораторных условиях, поскольку, в условиях необычайно усиливающейся чувствительности и восприимчивости к внешним раздражителям, окружающая обстановка имеет решающее значение. Он порекомендовал моей супруге, когда мы заговорили о её родном местечке в горах, принять ЛСД на альпийском лугу и затем взглянуть на синий бутон генцианы, чтобы увидеть одно из чудес мира.

Когда мы расставались, Олдос Хаксли подарил мне, как напоминание об этой встрече, ленту с записью его лекции «Визионерский опыт», которую он прочёл неделей раньше на международном конгрессе по прикладной психологии в Копенгагене. В этой лекции Олдос Хаксли говорил о значении и сущности визионерского опыта и сравнивал этот тип видения мира со словесным и интеллектуальным пониманием реальности. Он считал его существенным дополнением к реальности.

На следующий год появилась новая и последняя книга Олдоса Хаксли, роман «Остров». Эта история, происходившая на вымышленном острове Пала, является попыткой соединить достижения современной науки и технической цивилизации с мудростью восточной мысли, достигнуть новой культуры, в которой рационализм и мистицизм слились бы воедино. Мокша, волшебное снадобье, приготовляемое из гриба, играет важную роль в жизни населения Палы (на санскрите «мокша» означает «избавление», «освобождение»). Этот наркотик мог использоваться только в критические моменты жизни. Молодёжь Палы получала его во время обряда посвящения. Его принимал главный герой романа, когда переживал жизненный кризис, во время психотерапевтической беседы со своим другом-священником, и при помощи этого наркотика умирающий оставил смертное тело и перешёл в иное существование.

В нашей беседе в Цюрихе я уже узнал от Олдоса Хаксли, что он хотел бы снова коснуться проблемы психоделиков в своём будущем романе. И он прислал мне копию «Острова», подписанную «Доктору Альберту Хофманну, истинному изобретателю мокши, от Олдоса Хаксли».

Темами его письма от 29 февраля 1962 были надежды, которые Олдос Хаксли возлагал на психоделики, как на средства пробуждения визионерских переживаний, и использование этих веществ в повседневной жизни. Он писал мне:

Олдос Хаксли и я часто встречались во время ежегодного съезда Мировой Академии Искусства и Науки (WAAS) в Стокгольме в начале лета 1963. Его советы и предложения во время дискуссий на заседаниях академии оказывали большое влияние на ход работы.

WAAS была задумана, чтобы дать возможность компетентным специалистам рассматривать мировые проблемы на форуме, свободном от идеологических и религиозных ограничений, с интернациональной точки зрения, охватывающей весь мир. Результатом были предложения и мысли в виде соответствующих публикаций, которые передавались в распоряжение правительств и исполнительных организаций.

В 1963 собрание WAAS обсуждало проблемы резкого роста популяции, запасов сырья и продовольственных ресурсов на земле. Соответствующие исследования и предложения были собраны во Втором Томе WAAS под заголовком «Кризис перенаселения и использование мировых ресурсов». За десятилетие до того, как контроль за рождаемостью, защита окружающей среды, энергетический кризис стали модными терминами, эти мировые проблемы обсуждались там с самой серьёзной точки зрения, и правительствам и ответственным организациям были даны предложения по их решению. Катастрофические события, произошедшие с тех времён в упомянутых областях, свидетельствуют о трагической разнице между признанием, желанием и осуществлением.

Олдос Хаксли сделал предложение, в дополнение к теме стокгольмского съезда «Мировые ресурсы» обратиться к проблеме «Человеческие ресурсы», к исследованию и применению скрытых, ещё не используемых человеческих возможностей. Человечество с высокоразвитыми духовными способностями, с расширенным осознанием глубины непостижимого чуда бытия, проявляло бы большее понимание и заботу о биологических и материальных основах жизни на земле. Кроме того, для людей Запада, с их гипертрофированной рациональностью, имело бы эволюционное значение развитие и расширение непосредственного, эмоционального восприятия реальности, свободного от слов и понятий. Хаксли считал психоделики средствами достигнуть развития в этом направлении. Психиатр доктор Хамфри Осмонд, который изобрёл термин «психоделический» (расширяющий сознание), также присутствовавший на этом конгрессе, помогал ему делать доклад о широких возможностях применения галлюциногенов.

Съезд в Стокгольме в 1963 был моей последней встречей с Олдосом Хаксли. Его внешний вид уже нёс печать тяжёлой болезни; однако, его интеллект все ещё имел неослабевающие признаки всестороннего знания высот и глубин внутреннего и внешнего мира человека, которое он проявил с гениальностью, любовью, добротой и юмором в своих литературных трудах.

Олдос Хаксли умер 22 ноября того же года, в тот же день, когда был убит президент Кеннеди. От Лауры Хаксли я получил копию её письма к Джулиану и Джульетте Хаксли, в котором она рассказывала брату и сестре своего муже о его последнем дне. Врачи подготовили её к драматическому концу, поскольку финальная стадия рака горла, которым страдал Олдос Хаксли, обычно сопровождается судорогами и приступами удушья. Но он умер мирно и спокойно.

Утром, когда он уже так ослаб, что не мог больше говорить, он написал на листке бумаги: «ЛСД – попробуй – внутримышечно – 100 мкг». Г-жа Хаксли поняла, что это означало, и, несмотря на опасения присутствовавшего врача, она сделала ему своей собственной рукой желанную инъекцию – она позволила ему принять «мокшу».

Глава 9. Переписка с поэтом и врачом Вальтером Фогтом