Личные мемуары Е. П. Блаватской: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От Комитета Семи, Братство Люксор»

Среди комментариев на это послание особое внимание привлекла статья м-ра Менденхолла. По этому поводу Е. П. Блаватская писала: «Прошло некоторое время, с тех пор как м-р Менденхолл посвятил несколько страниц в «Religio-Philosophical Journal» (Чикаго) всесторонней критике сведений о таинственном Братстве Люксор… Братство Люксор — это одна из секций Великой Ложи, членом которой я являюсь. Если у этого джентльмена возникнут какие-либо сомнения по поводу моего статуса, а они у него без сомнения возникнут, он может, если пожелает, обратиться в Люксор. В случае, если Комитет Семи не даст ему удовлетворительного ответа, я могу сделать ему другое предложение. У м-ра Менденхолла, насколько мне известно, имеется две жены из мира духов. Обе эти дамы материализуются в доме м-ра Мотта, где и беседуют со своим мужем, как говорил об этом последний… Пусть одна из них сообщит м-ру Менденхоллу название той Великой Ложи, к которой я принадлежу. Для подлинного развоплощенного духа, за которого они выдают себя, дело это более чем простое; они должны обратиться к другим духам, прочитать мои мысли и т. д.; для невоплощенного существа, для бессмертного духа нет ничего проще. В том случае, если этот господин скажет мне это название (известное еще трем лицам в Нью-Йорке, неофитам нашей Ложи), я даю слово предоставить м-ру Менденхоллу подлинные сведения о Братстве, которое состоит не из духов, а из живущих смертных, более того, я могу связать его непосредственно с Ложей, как делала это и для других». [7, с.61]

К экземпляру послания из Люксора, помещенному в ее альбоме, Е.П.Б. сделала приписку: «Послано Э. Джерри Брауну по указу С. и Т.Б. из Люксора (Напечатано и издано полковником Олькоттом по указу М.'.).» [12, с.18]

К этому полковник Олькотт добавил: «Независимо от внешнего воздействия. Г.С.О.»

Учитель Серапис в разное время писал о Д. Брауне полковнику Олькотту, который дважды приезжал в Бостон в 1875 году (в марте и июле): «Постарайся посетить его наедине и уделить ему как можно больше внимания; от него зависит успех духовного движения, счастье и благосостояние всех вас». «Попытайся завоевать доверие бостонского юноши. Постарайся, чтобы он раскрыл тебе свое сердце, свои чаяния и отправь его письма в Ложу через Брата Джона [Джона Кинга]» [13, т. II, с.16]

Как уже отмечалось, Е.П.Б. однажды писала генералу Липпиту, что Джон Кинг «действительно пишет письма без помощи медиумов, он состоит в переписке с Олькоттом и Адамсом… Я могу назвать вам с десяток человек, с которыми он переписывается…» Бетанелли сообщал Липпиту: «До рабочего стола Джона, никто в доме не смеет и дотронуться, иначе возможны неприятности». [23, март, 1923]

Далее Учитель Серапис пишет полковнику Олькотту: «Мы получили ваши отчеты, Брат мой; они прочтены и обработаны. Наш младший брат находится в смущении и замкнут, как вы говорите. Я уже давал вам советы по этому поводу… Он борется, колеблется, ошибается, не уверен в себе из-за пророческих предсказаний, исходящих из его сознания, от его внутреннего голоса. Брат мой, это трудная задача для вас, но ваша преданность и бескорыстное служение Делу Правды поддержит вас и придаст силы. Это Дело в вашей стране зависит от тесного союза между вами тремя, выбранными нашей Ложей. Вы все трое такие разные и в то же время так связаны друг с другом, объединены в одно целое непогрешимой мудростью Братства. Будьте мужественны и терпеливы, Брат, и идите вперед!» [13, т. II, с.16, 17]

Разрушение Триады по вине Джерри Брауна, возможно является одной из причин, что Движение (преобразованное позднее в Теософическое Общество) было перенесено из Америки в Индию.

Е.П.Б. писала А. Н. Аксакову 24 мая 1875 года: «Беда пришла к нам… Чтобы поддержать как-нибудь проваливающийся «Spiritual Scientist», единственный добросовестный, честный, бесстрашный (да и то нашими усилиями) журнал, я отдала свои последние 200 долларов». [4, с. 271]

В своем альбоме на экземпляре Послания из Люксора она приписала внизу: «Несколько сот долларов из наших карманов было переведено на имя издателя, и он был вынужден пройти через малую дикшу (обряд посвящения). Но это не принесло пользы, и было основано Теософическое Общество… Этот человек мог стать Силой, но предпочел остаться ослом. De gustibus non disputandum est."[39] [12, с.18]

Позднее она записала в альбоме: «Браун, издатель и медиум в одном лице, отблагодарил нас за нашу помощь. Вместе с полковником Олькоттом мы потратили свыше 1000 долларов на покрытие его долгов и в поддержку его журнала. Шесть месяцев спустя он стал нашим смертельным врагом, только потому, что мы провозглашали свое неверие в спиритов. О, благодарное человечество! Е.П.Б. [13, т. II, с.14, 15]

Мистер Джинараджадаса конец журнала «Spiritual Scientist» описал следующим образом: «Джордж Браун обанкротился в сентябре 1878 г., задолжав и Е.П.Б. и полковнику Олькотту. Она в тот год записала в своем альбоме: «Постоянный поток брани и издевательств против нас в его журнале, а также и в других, и в конце концов банкротство, без единого намека на благодарность, извинения или сожаление. Таков Джерри Элбридж Браун, спиритуалист». Так Джерри Браун упустил возможность, стать членом благородной триады, к которой будущие теософы отнесутся с почтением и благодарностью». [13, т. II, с.15]

Глава 32

Замужество и тень смерти

Сведения полковника Олькотта о сеансах Эдди и присутствии на них госпожи Блаватской подтверждает публикация следующих писем:

Позднее м-р Бетанелли писал: «Я знал Михалко, когда он жил в Кутаиси и думаю, что мог бы узнать его, если бы я был у Эдди в ту ночь. Он был крепостным у грузинского аристократа Александра Гегидзе, а также был слугой в доме полковника А. Ф. Витте. Мистер Витте все еще живет в Кутаиси и занимает пост инженера при русском наместнике Кавказа». [17, с.305]

Нам известно, что м-р Бетанелли присутствовал на первом частном сеансе полковника Олькотта в Филадельфии. Он стал восторженным новообращенным спиритуалистом. Полковник был единственным непосредственным свидетелем, который оставил описание этого странного бракосочетания между Е.П.Б. и м-ром Бетанелли: «Одно из моих писем из Читтендена, опубликованное в «Daily Graphic», заинтересовало мистера Б…, выходца из России и побудило его написать мне письмо из Филадельфии, в котором он выразил сильное желание встретиться с моими коллегами и поговорить о спиритуализме. С ее стороны не было возражений, он приехал в Нью-Йорк в конце 1874 года и они встретились. Случилось так, что от нее он сразу пришел в состояние восторга, которое выразил на словах, а позднее и в письмах к ней и ко мне. Она неизменно отвергала его матримониальные притязания и очень сердилась из-за его глупой настойчивости. Единственным последствием этого было то, что он стал еще более преданным и в конце концов начал угрожать покончить с собой, если она не примет его предложения». [18, т.1, с.55] Этот факт подтверждает и генерал Даблдэй в своем письме, отправленном в «Religio Philosophical Journal», в Чикаго, 28 апреля 1878 года, где говорится, что упомянутое выше письмо от м-ра Бетанелли привело к браку; что он угрожал покончить с собой, и она вышла за него замуж с целью это предотвратить, так как еще будучи юной и миловидной, она уже была причиной двух самоубийств;[40] и что это единственная причина, объясняющая это странное бракосочетание. [22]

Мадам Блаватская, вне всякого сомнения, считала себя вдовой. Она думала так многие годы. Вс. С. Соловьев цитирует ее письмо, опубликованное в январе 1886 года: «…около восьми лет тому назад я натурализовалась и сделалась гражданкой Северо-Американских Соединенных Штатов, вследствие чего потеряла все права на ежегодную пенсию в 5000 рублей, которая принадлежит мне, как вдове высшего русского сановника…» На это Соловьев дал следующее примечание: «Что скажет скромный и почтенный, поныне здравствующий старец Н. В. Блаватский, когда узнает, что он «высший русский сановник» и что его вдова при его жизни, должна получать целых 5000 рублей ежегодной пенсии!.. Какая ирония судьбы!» [4, с.167]

Госпожа Желиховская, сестра Е.П.Б, отвечая Соловьеву, писала: «Елена Петровна Блаватская сама не выдавала себя за вдову, но таковой ее признали тифлисские власти, выславшие ей в 1884 году свидетельство, где она была названа «вдовой действительного статского советника Н. В. Блаватского». Не будучи с ним в сношениях более двадцати пяти лет, она совершенно потеряла его из виду и не знала, как и мы, — жив он или умер. Это вина тифлисской полиции, а никак не ее». [4, с.315]

Е.П.Б. пришла в ужас, когда до нее дошли слухи о заявлениях Соловьева. Она писала мистеру Синнету: «Соловьев грозит мне, что господин Блаватский не умер, а является «очаровательным столетним старичком», который на многие годы скрылся у своего брата — отсюда ложные сведения о его смерти. Представьте себе публикацию Мемуаров, если он действительно жив, а я не вдова!!! Вот будет картина, и вы потеряете репутацию вместе со мной. Пожалуйста, отложите подготовку книги, по крайней мере, ее публикацию». В постскриптуме она добавила: «Может быть то, что Соловьев говорит о старом Блаватском, «которого я преждевременно похоронила» — это злонамеренная ложь с целью погубить меня, а может и нет. Я никогда не имела официального подтверждения о его смерти, мне об этом сообщала моя тетя, что «его карьера завершилась, сам он уехал много лет назад», и затем пришло известие, что «он умер». Я никогда и не думала об этом старичке; он был для меня пустым местом, не был даже законным, хотя и ненавистным мужем. И все же, если это окажется правдой — (его отец умер в 108 лет, а моя бабка около 112), а мы все время говорили о нем, как будто он уже в дэвачане или в авичи [в раю или в аду] — все это доставит мне множество хлопот». [14, с.179, 180]

Вернемся вновь к описанию этого брака полковником Олькоттом: «Он [Бетанелли] заявил, что ему не нужно ничего, кроме возможности видеть ее, что его чувство, ни что иное, как бескорыстное обожание ее интеллектуального величия и, что он не претендует ни на какие привилегии супружеской жизни. Он так досаждал ей, что это граничило с безумием и она, в конце концов, поддавшись этим уговорам, согласилась стать его номинальной женой, но с условием, что она сохранит свое собственное имя, свободу и независимость, как и прежде. Итак, их сочетал законным браком самый уважаемый священник Филадельфии, и они устроили свои «лары» и «пенаты» в небольшом доме на Сансом-Стрит, где я гостил во время своего второго приезда в этот город, после того, как была закончена и опубликована моя книга. Я не был свидетелем церемонии бракосочетания, хотя в тот момент находился в их доме и видел их, когда они вернулись из резиденции священника после свершения обряда». Бракосочетание состоялось между 11 и 22 марта 1875 года, а Бетанелли упоминал о переезде на Сансом-Стрит в письме генералу Липпиту 22 марта: «В тот вечер я забыл вручить Мадам письмо, которое принес с почты, и когда мы сидели за обеденным столом, Джон [Кинг] многократно упрекал меня в забывчивости, спрашивал, почему же я не передал ей это письмо и т. д. С тех пор, как мы переехали в этот дом, Джон дважды вынимал из рамки свой портрет, держал его у себя несколько дней и возвращал обратно — и все происходило очень быстро, подобно блеску молнии. Нет конца этим чудесам. Несмотря на то, что я стал спиритуалистом пять месяцев назад, я был свидетелем множества спиритических феноменов и наблюдал их ежедневно больше, чем многие другие за всю свою жизнь. Почти каждый день мы являлись свидетелями выдающихся сверхтаинственных феноменов Джона». [23, февраль, 1924]

Полковник Олькотт оставил несколько интересных воспоминаний, относящихся к этому периоду: «Во время моего приезда в Филадельфию днем и вечером проходили симпозиумы по оккультному чтению, обучению и феноменам… Я помню, чему были свидетелями и другие, как однажды Е.П.Б. демонстрировала нам фотографию, которая вдруг исчезла из рамки, а на ее месте в то же мгновение появился портрет Джона Кинга; все присутствующие видели это… Однажды я принес полотенца, полагая, что в доме их недостаточно. Мы разрезали их, и она собиралась уже использовать их, не подрубив; но я высказался против такого ведения хозяйства и она согласилась подшить их. Не успела она приступить к работе, как с возгласом «отвяжись, дурень!» толкнула кого-то под столом. «В чем дело?» — спросил я. «О, это один противный элементал дергает меня за платье и просит, чтобы я заняла его какой-нибудь работой», — ответила она. «Отлично, — сказал я, — это то, что надо; пусть он и подрубит полотенца. Зачем вам обременять себя? Тем более, что шьете вы из рук вон плохо». Она рассмеялась, пожурила меня за нелестный отзыв, но сразу не пошла навстречу этому маленькому слуге, шалившему под столом. Наконец, я все-таки убедил ее; она велела мне положить полотенца и иголку с нитками в книжный шкаф со стеклянными дверцами, отделанными толстым зеленым шелком, который стоял в дальнем углу комнаты. Закрыв этот шкаф, я сел возле нее и мы вновь окунулись в беседу на излюбленную, занимавшую нас тему — об оккультных науках. Примерно через четверть часа или минут через двадцать я услышал под столом писк вроде мышиного, после чего Е.П.Б. сказала, что «этот надоеда» закончил с полотенцами. Я открыл книжный шкаф и обнаружил дюжину полотенец, подрубленных не очень неумело, даже ребенок сделал бы лучше. Вне всякого сомнения они были подшиты, причем находясь внутри закрытого шкафа, к которому Е.П.Б. не подходила в тот период времени. Было 4 часа дня, то есть все происходило при дневном свете». [18, т.1, с.43] Таков был маленький элементал, которого Е.П.Б. называла «Поу Дхи».

«Ее дом в Филадельфии был построен по обычному плану. Это было здание с пристройкой сзади. На первом этаже находилась столовая, а на втором — гостиная и спальня. Спальня Е. П.Б. была первой на втором этаже основного здания; напротив лестницы находилась та гостиная, в которой подшивались полотенца, оттуда, при открытой двери, можно было увидеть комнату Е.П.Б.

Мы сидели в гостиной, затем она вышла, чтобы взять что-то из своей спальни. Я видел, как она поднялась на несколько ступенек и вошла в свою комнату, оставив дверь открытой. Время шло, но она не возвращалась. Я долго ждал и, потеряв терпение, позвал ее. Ответа не последовало и я забеспокоился, опасаясь, что она в бессознательном состоянии и зная, что она не занята приватно, так как дверь была оставлена открытой, я направился в ее комнату, еще раз позвал и вошел; ее нигде не было, даже под кроватью и в туалетной комнате. Она исчезла и не могла выйти обычным путем, так как за исключением двери на лестницу там не было другого выхода, ее комната была сul de sac («тупиковой»). Я сохранял абсолютное хладнокровие в процессе длительного курса экспериментов, но это привело меня в состояние сильного замешательства и обеспокоило. Я вернулся в гостиную, закурил свою трубку и попытался разобраться в этой загадке… Мне пришло в голову, что я стал участником весьма тонкого эксперимента на ментальном уровне и решил, что Е.П.Б. просто отключила мои органы чувств, от возможности наблюдать ее присутствие в комнате и вероятно находится лишь в двух шагах от меня.

Через некоторое время она спокойно вышла из своей комнаты и вернулась ко мне в гостиную. Когда я ее спросил, где же она была, то, усмехнувшись, она сказала, что у нее были кое-какие дела в оккультном мире, и поэтому ей пришлось сделаться невидимой. Но как это произошло, она не объяснила. Вот такие шутки она проделывала со мной и с другими в разное время, до и после нашего путешествия в Индию». [18, т.1, с. 43—47]

Что касается ее брака, полковник Олькотт писал: «Когда я лично выразил свое изумление по поводу этого, как я считал, глупого поступка — замужества с человеком значительно моложе ее и стоящим невообразимо ниже в ментальной практике; с тем, кто никогда не будет для нее подходящим спутником, и с весьма скромными средствами (его денежные дела еще не определились), она сказала, что это было несчастье, которого она не могла избежать. Их судьбы были на время связаны неумолимой кармой, и этот союз являлся для нее своего рода наказанием за ужасную гордость и воинственность, которые стали помехой на пути ее духовной эволюции, в то время как для молодого человека в этом не было никакого вреда». Такова вторая причина этого брака.

Третья и весьма удивительная версия была выдвинута Вс. С. Соловьевым, но она должна приниматься с оговоркой, так как он руководствовался стремлением выставить себя в благоприятном свете перед публикой и очернить Е.П.Б. Он утверждал, что однажды она говорила ему: «…вот что со мною случилось… Несколько лет тому назад, в Америке… Я уже была почти так же стара и безобразна, как теперь… А между тем, ведь, на свете бывают всякие безобразия, в меня влюбился там молодой и красивый армянин… Вдруг он является ко мне в дом и начинает обращаться со мною, как только муж может обращаться с женой. Я его гоню вон; но он не идет, он говорит, что я его жена, что мы накануне с ним законно обвенчались, обвенчались при свидетелях, в числе которых был и Олькотт,… он, представьте мой ужас, подтверждает… Он был свидетелем на свадьбе и подписался… Так, ведь, мне каких денег стоил развод с этим армянином!..» [4, с.203] Это не согласуется с рассказом самого полковника Олькотта, что он не был свидетелем при этом бракосочетании.

М-р К. Джинараджадаса опубликовал статью с названием «Е.П.Б. и Е. П. Блаватская» в журнале «Theosophist», в мае 1923 года, в которой говорится, что «если бы полковник Олькотт вспомнил о том, что рассказывал ему Учитель Серапис о ее браке с М.К.Б., он описал бы все совсем иначе». Перед тем, как перейти к рассмотрению писем Учителя Сераписа, необходимо вспомнить о болезни, которая свалилась на Е.П.Б. вскоре после ее замужества. «Spiritual Scientist» 18 июля сообщал: «Прошлой зимой [в январе] она упала на тротуар, сильно повредив при этом ногу, в результате чего началось воспаление надкостницы, которое сильно прогрессировало, так что и сейчас неясно, будет ли ее нога ампутирована или останется навсегда парализованной». [22] Она писала генералу Липпиту 13 февраля: «Я чуть не сломала себе ногу, когда тяжелая кровать, упав, придавила меня, в тот момент, когда я пыталась ее подвинуть». В апреле она писала ему же: «Сегодня получила ваше письмо. Вежливость обязывает ответить сразу, но я так больна, что поругалась с Олькоттом, поиздевалась над Б[етанелли], поспорила с Джоном, довела до обморока кухарку и до форменных конвульсий свою канарейку; успокоившись на этом, я легла в постель и предалась воспоминаниям о старике Блаватском. Последние происшествия я считаю насмешкой Судьбы; предпочитая все что угодно этому кошмару, в три часа ночи, глотая таблетки Брауна, от которых начинаю чихать, если они и помогают от кашля, я пытаюсь написать вам вразумительный ответ. Я с грустью думаю, что не смогу поехать с вами в Вашингтон. С моей ногой еще хуже, чем прежде. Джон уже почти было вылечил ее и предписал мне отдыхать три дня, но я пренебрегла этим советом и с того дня она стала все хуже и хуже. Сейчас получаю регулярное лечение. Я полагаю, что 11 мая будет рассматриваться мой иск в Риверхеде. Мне необходимо там быть».[41] [23, май, 1924]

Е.П.Б. писала полковнику Олькотту 21 мая: «Наступил паралич. У меня был хирург Панкоуст и миссис Миченер. Он сказал, что уже слишком поздно, а она обещала выздоровление, если я буду выполнять все ее предписания. Я приняла ее условия… Я слишком устала, чтобы писать дальше». [23, апрель, 1923]

12 июня она писала генералу Липпиту: «Вы должны поблагодарить «Джона Кинга», если получите это письмо, так как м-р Б[етанелли] отправился на Запад. Я выпроводила его примерно 26 мая, когда мне стало так плохо, что доктора уже начали подумывать об ампутации моей ноги. В то время я была близка к тому, чтобы отправиться «вверх», pour de bon («сочтя это за лучшее»); и, так как я терпеть не могу вытянутых физиономий тех, кто только ноет и хнычет во время моей болезни, я заставила его уехать. Мне присущи многие кошачьи склонности, это и постоянная настороженность, и желание, если удастся, умереть в одиночестве. Поэтому я предложила ему быть готовым вернуться, если я напишу, что мне стало лучше или, если ему передадут, что я отошла домой, или «протянула ноги», как любезно говорил мне Джон Кинг. Ну, я пока еще вовсе и не умерла, у меня, как у кошки, девять жизней, и к тому же, сдается, Авраам еще не призвал меня в свои объятия; но я все еще в постели, очень слаба, раздражена и, вообще, целыми днями не в себе, поэтому я удалила от себя этого малого для его же блага и моего удобства.

Мою ногу собирались напрочь отрезать, но я им сказала: «Гангрена или опухоль, все равно не потерплю этого!» И твердо настояла на своем. Представьте меня на деревянной ноге; чтобы моя нога отправилась в духовный мир прежде меня, pour le coup! («какой удар!»). Потомки Джоржа Вашингтона получат прекрасную возможность сочинить некролог «в виде четверостишия», как обычно говорил известный поэт Артемус Уорд… Вот уж действительно! Итак, я собрала всю свою силу воли (воскресившую меня) и попросила отправить всех этих докторов и хирургов на поиски моей ноги в древние гробницы. После того, как они исчезли, подобно нечистым духам, или злым демонам, я призвала clairvoyante («проницательную») миссис Миченер и победесовала с ней. Короче, я уже приготовилась к смерти (пропади оно все пропадом), но твердо решила умереть с двумя ногами. Омертвение распространилось вокруг колена, однако двухдневные холодные примочки и белый щенок, который по ночам лежал на моей ноге, сразу все вылечили. Нервы и мышцы ослабли, ходить не могу, но опасность миновала. У меня были две или три болезни слишком неприятного свойства, чтобы называть их по-латыни, но я быстро справилась с ними. Немного силы воли, острый кризис (после которого наступило улучшение), здоровый порыв, противоборство с «курносой», и вот я победила. Б. — простофиля, он никогда бы не смог описать мои страдания так поэтично, как это я сделала сама. Не так ли, мой генерал?» [23, август, 1923]

[39] О вкусах не спорят» (лат.).

[40] Ее Учитель однажды писал м-ру Синнету: «Скажите ей [г-же Фадеевой, тетке Е.П.Б], что я — Хозяин (она звала меня Хозяином своей племянницы, когда я трижды посещал ее), случайно сказал вам, советуя написать ей и снабдить таким образом, вашим автографом, а также через Е.П.Б. выслать обратно ее портреты в Одессу, после того как покажете их вашей жене, ибо она [тетка] очень озабочена, чтобы получить их обратно, в особенности, то юное лицо… Это ее, как я знаю, первая «миловидная девушка». [16, с.254]

[41] В июле 1874 года она приобрела на паях ферму в Лонг-Айленде. Полковник Олькотт вспоминал: «Случилось то, чего мы и ожидали: Е.П.Б. стала жить на ферме; не получала от нее доходов, был скандал, она залезла в долги, потом был подан иск, и через долгое время друзья помогли ей уладить это дело». [18, т.1, с.31] Рассказ об этом самой Е.П.Б. смотри в «Ранней истории Т. О.», опубликованной в журнале «Theosophist» в мае 1923 г.