— Что-нибудь удалось нарыть по существу? — спросил Самарин, бегло проглядывая отчет.
— По существу — ничего, — коротко ответила девушка.
— Да что с тобой? — Дмитрий поднял на нее глаза. — У тебя что-то случилось?
— Нет, — пожала плечами Катя, — просто я никогда не думала, Дмитрий Евгеньевич, что вы садист. А теперь начинаю склоняться к этому мнению.
— Это почему же, интересно?
— Зачем было посылать меня или кого угодно к сыну Новосельской? Зачем заставлять его снова вспоминать про все это? Я не хочу сказать, что он должен забыть. Он этого все равно никогда в жизни не забудет, но зачем сейчас заставлять его снова рассказывать все по порядку? У него серьезный невроз, если хотите знать, ему полный покой нужен! А тут появляется тетка из милиции. А появляется она, потому что ее послало начальство!
— Не понял, какую еще тетку послало начальство?
— Да меня, меня послало! Для него я — тетка. А разницы между милицией и прокуратурой он не знает. И послали меня вы!
— Понятно, Катюша. Как ты говорила сегодня? Часовню тоже я развалил? И я взял это преступление под свой контроль и требую, чтобы все ежедневно что-то предпринимали и сдавали отчеты… И я же организовал убийство… Изверг рода человеческого!
Катя продолжала молчать.
— Ладно, успокойся. Хочешь, овсяного печенья погрызи. Овес успокаивает нервы.
Катя послушно взяла из пакета кругляшок печенья и начала грызть.
— Действительно помогает, Дмитрий Евгеньевич! Я и не знала.
— Старинный бельгийский рецепт.
— Нужно Никите присоветовать, а то он по этим собачьим питомникам мотается, сам стал злой, как цепной пес.
Самарин нажал на кнопочку электрического чайника, выглядевшего в его обшарпанном кабинете пришельцем из далекого будущего.
— Ладно, я понимаю, — Катя сменила гнев на милость. — Короче, можно было к Кириллу не ездить. Ничего нового я от него не узнала. Но он, к сожалению, все видел, потому что ждал мать у окна. И свет выключил, чтобы она не ругала его за то, что он еще не лег спать. А он все равно не мог заснуть, пока она не вернется.
— И он все видел? — спросил Дмитрий.
— В общих чертах — да. Двор у них темный, и он видел тень, которая бросилась к Новосельской, слышал, как она закричала, как собака напала на Тимура.
— Катюша, это очень важно. Он же очевидец! Слушай, а он долго ее ждал?
— Долго. Часа полтора, наверное. Он по часам подсчитал, сколько времени у нее может уйти на типографию и на телевидение, ну, и конечно, ему очень хотелось, чтобы она вернулась поскорее…
— В тот день он этой собаки во дворе не видел? А в предыдущие?
— Нет, — твердо сказала Катя, — я сама его пытала, как фашист коммуниста, он не видел такой собаки. Дверь открылась, и в кабинет вошел Треуглов.
— Иван Платонович, погодите, Катя расскажет об опросе Кирилла, сына Новосельской.
— Во-во, интересно, слышал ли он, как шумели Масленниковы?
— Вам эти Масленниковы, видно, спать не дают! — рассердился Дмитрий, хотя давно взял за правило на Треуглова не сердиться никогда. Какой смысл пенять на дождь, что он мокрый.
— Мне-то как раз дают, — серьезно ответил Треуглов, — я далеко от них живу, а вот соседям их не позавидуешь. — Он обратился к Кате: — Ничего ваш мальчик не говорил? Мол, Масленниковы из сорок пятой квартиры всю ночь дебоширили, нарушали общественный порядок?
— Нет, об этом он не упоминал.
— Может быть,, вы позвоните ему, спросите, — предложил Иван Платонович.
— Ну уж нет! — отрезала Катя. — Я уверена, что он ничего не слышал. А если вам очень нужно еще раз травмировать и без того травмированного ребенка, звоните сами!