ЛЮДИ КРОВИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1

С тех пор, как моя мать скончалась на маленьком голом островке, омываемом Гольфстримом, мы с отцом живем вдвоем. Он теперь все больше спит. Старость крепко взяла его за горло. В редкие минуты бодрствования он любит повторять, что смерть стережет каждый его вздох.

Он говорит это без сожаления. Отец прожил долгую жизнь и насладился всем, чего ему хотелось. Так что, когда придет смерть, он встретит ее с распростертыми объятиями. Единственное, чего я ему желаю, – чтобы он достойно встретил свой конец. Он всю жизнь восхищался теми, кто обретает радость жизни в борьбе. «Жаль, что и им приходилось умирать, – говаривал отец. – Даже потерпев поражение, храбрый теряет лишь свое тело».

Но какая бы мирная кончина ни ожидала моего отца, как бы стоически он ее ни принял, – меня страшит одиночество, которое за ней последует. «Не отчаивайся,- утешает меня отец,- ты не один на свете. Однажды ты встретишь женщину нашей породы, как я когда-то встретил твою мать». Но проходит год за годом, а ее все нет. Отец может жить в полудреме прошлого, в запутанном мире своих воспоминаний. Мне остается размышлять о моем не менее туманном будущем.

У нас просторный дом из окаменелых кораллов. Он стоит на крошечном островке – песчинке, затерянной между Бискайским заливом и бескрайним голубым Атлантическим океаном. И хотя я очень люблю голос океана, наполняющий каждый мой день, мысль о том, что скоро я буду слышать только его, одиноко блуждая по каменным коридорам из одной пустой комнаты в другую, приводит меня в ужас.

Мы владеем этим островом – Кайя де ла Сангре (в переводе с испанского – Кровавый риф) – со времен Филиппа Второго, короля Испании. Он отдал остров нашей семье в обмен на золото, оказанные услуги и обещание дона Генри де ла Сангре никогда не возвращаться в Европу. В 1589 году, когда остров перешел в наше владение, он был одиннадцати акров в длину и пяти в ширину. Но за долгие годы из-за ветра, отливов и штормов наше достояние уменьшилось. Мне предстоит унаследовать всего лишь девять акров суши. Правда, я не променял бы их и на девяносто где-нибудь в другом месте. Здесь я родился. Я вырос в доме, который построил сам дон Генри. Конечно, без хозяйки, без детей, – это королевство, пришедшее в упадок. И все же мне жаль этих бедняг с материка, которые каждые несколько лет переезжают из дома в дом, у которых нет корней, нет своей земли, и значит, нет своей истории и ответственности за нее.

Как-то ночью отец проснулся и принялся вспоминать прошлое.

– Помнишь, когда ты был маленьким… – прохрипел он и закашлялся, – помнишь, как ты любил играть в войну?

Я кивнул.

– Ты, бывало, выбегал на галерею, взбирался на перила, указывал на море и кричал, что на нас собираются напасть пираты. А потом бросался искать врагов, которые якобы уже высадились и окружили дом. В конце концов, ты подбегал к одной из пушек и…

– И уговаривал тебя выстрелить, – кивнул я.

Отец усмехнулся:

– Твоей матери очень не нравилось, что я сохранил несколько корабельных орудий. Стоило мне уступить твоим просьбам и выстрелить из одного из них – и она злилась на меня неделями. Боялась, что нас услышат. Все никак не могла взять в толк, насколько мы от всех далеко.

Это было удивительное место для мальчика-подростка, даже для такого необычного ребенка, как я. Мне до сих пор нравится оглядывать свои владения из большой комнаты на третьем этаже дома. Я чувствую себя капитаном на мостике. Теперь каждый вечер я обедаю в одиночестве за большим дубовым столом в этой комнате под ворчание и сонное бормотание отца, спящего этажом ниже.

Из моего кресла мне видны все подходы к нашему острову. Окно справа выходит на бескрайние просторы Атлантического океана. Три окна поменьше с левой стороны смотрят на синий Бискайский залив с очертаниями Майами на горизонте. Через два окна прямо передо мной виден узкий канал с бурным течением. Он отделяет нас от птичьего заповедника на Своенравном рифе. Окно у меня за спиной выходит на пролив шириной в милю. Он протекает между нашим маленьким островом и крошечными зелеными, поросшими лесом островками, которые называются Лоскутными рифами.

Если окна открыты, откуда бы ни дул ветер, он омывает комнату подобно бесконечно накатывающей волне. Дом пропах морем, океанской сыростью. В комнату вплывает каждый звук снаружи. Только птицы и рыбы могут приблизиться к нашему острову незамеченными. Уж так дон Генри построил этот дом.

Но сегодня я хочу пообедать вне дома. Подальше от волн и беспокойного бриза, резвящегося на крошечном острове. Я швартую свой двадцатисемифутовый катер на стоянке за рестораном Монти, в Кокосовой роще. В последний раз мне довелось быть на материке неделю назад. Иду, стараясь не обращать внимания на пошлую музыку и запахи жареной рыбы и пролитого пива, вечно витающие под соломенным навесом во внутреннем дворике заведения Монти. За автостоянкой чуть замедляю шаг, бросив взгляд через Южную бухту на зеленовато-бежевое здание, напоминающее башню – офис концерна «Ла Map» – нашей семейной фирмы.

Я не испытываю интереса к серым будням своей фирмы и потому не могу удержаться от виноватого взгляда всякий раз, как прохожу мимо. В конце концов, это дело, которое дон Генри основал, чтобы наше благосостояние неуклонно возрастало.

Разглядывая эту топорную, утилитарную постройку, я в очередной раз думаю: архитектору, спроектировавшему столь неуклюжее здание, вообще не стоило платить. Сейчас рабочие копошатся вокруг новой башни, которая наверняка получится такой же безликой, как и первая. Все это вызывает у меня болезненную гримасу. Я еще застал времена, когда Кокосовая роща была обыкновенной деревушкой на берегу залива По сравнению с любым пятиэтажным зданием все остальные постройки в ней выглядели бы карликами. Теперь вдоль берега залива тянется Южная аллея из многоэтажных домов – один уродливее другого. К сожалению, это отчасти и моя вина: почти в каждое здание вложены деньги нашей фирмы.

Черный сверкающий «мерседес» паркуется перед входом в башню. Я узнаю машину Джереми Тинделла, моего поверенного и соуправляющего концерна «Ла Map». Что это вдруг ему взбрело в голову работать так поздно? Обычно Джереми не отличается особым усердием. Даже возникает шальная мысль подняться наверх и нагрянуть к нему сюрпризом. Но, честно говоря, сегодня у меня нет охоты общаться с Тинделлом. Насколько я его знаю, он вечно что-то затевает против меня лично или измышляет очередной способ поживиться имуществом фирмы. Только постоянный контроль со стороны второго управляющего, Артуро Гомеса, и страх перед могуществом моей семьи держат его в узде. Как-то раз я спросил отца, зачем он терпит такого служащего. Отец вздохнул:

– Большие деньги – это всегда большое искушение, а искушения не выдерживает никакая честность. Если бы я мог без них обойтись, всех бы разогнал. Но уж если ты все равно вынужден нанимать служащих, лучше заранее знать, что кто-то из них вор, чем неожиданно обнаружить это. За свою долгую жизнь я понял, что серьезный ущерб мне наносили только те люди, которым я полностью доверял. По крайней мере я знаю, чего ждать от Тинделла. Я представляю себе, как он поведет себя в определенных ситуациях, и, следовательно, могу контролировать его. Но верить я никогда не буду ни ему, ни кому-либо другому, даже Гомесу. И тебе не советую.

Решаю вызвать с утра Гомеса и предупредить его, чтобы был повнимательнее. Потом мое внимание отвлекают проносящиеся мимо автомобили, шатающиеся вокруг люди… В общем, обыкновенный вечер в Кокосовой роще. Переходя улицу, я улыбаюсь: почти забыл это ощущение гладкого асфальта под ногами. Вокруг становится все больше частных владений. Иду мимо подстриженных лужаек и ухоженных деревьев, вдыхаю ароматы густой растительности, свежий запах скошенной травы и постепенно расслабляюсь. Теперь я думаю только о сегодняшнем вечере и больше ни о чем.

Ресторанчик, точнее бифштексная «Детардо», притулился на углу 27 и 12 авеню, от пристани добрых две мили. Когда-то это был фешенебельный район, а сейчас – задворки, заштатное заведение, почти скрытое бетонными опорами метро моста. И только фирменные бифштексы пантагрюэлевских размеров по ничтожным ценам по-прежнему привлекают посетителей. Люди все еще заходят сюда, несмотря на то, что вынуждены теперь оставлять свои роскошные автомобили на неохраняемой стоянке, освещенной несколькими тусклыми фонарями. Они поспешно минуют пьяниц, которые ошиваются тут по вечерам, скрытые густой тенью кустов.

Макс Либер почтительно кивает мне, я прохожу мимо толпы ожидающих у входа и оказываюсь внутри бифштексной.

– Мистер де ла Сангре, – говорит Макс, подмигнув мне, – ваш столик ждет вас.

Костлявая рука престарелого метрдотеля вцепляется в мой локоть, и меня ведут к столику в слабо освещенной нише.

– Вы, как всегда, выглядите таким молодым! -льстиво замечает Макс. Он вручает мне меню, которым я не воспользуюсь, и зажигает маленькую свечку, которая мне тоже не нужна. – Хотел бы я знать, в чем ваш секрет!

Я улыбаюсь в ответ и даю Максу двадцатидолларовую бумажку, которой он от меня и ждет.

– Напомните шефу, какой бифштекс я предпочитаю, – говорю я.

Хочется, чтобы он поскорее ушел. От него, как от всех стариков, пахнет мочой и плохим табаком.