- Надо развести костер, - сказал Томпсон и встал.
- Я помогу, - молодой человек, в свою очередь, торопливо поднялся. Он был в рубахе (Мэри зашила ее у ворота грубыми неловкими стежками), но по-прежнему кутался в побуревшее, в разводах сажи, одеяло.
Он встал и направился к пожарищу, где еще дымились и шипели уголья.
- Услужливый молодой человек, - заметил Ричард Аттертон. - Несмотря на… то, что прилагается к нему в дополнение, он кажется вполне достойным спутником.
- Он присоединится к нам с Мэри, - сказал отец Игнасио.
- Нет, друг мой, я просто не могу отпустить вас. Ни его. Ни вас.
- Послушайте, - отец Игнасио наклонился вперед, умоляюще стиснув ладони, - вернемся назад. Помогите нам. Мне, сестре Мэри. Во имя… - он сглотнул и продолжал уже тверже, - во имя Господа помогите. Кому вы поверили? Демону? Твари? И готовы пойти по ее слову и повести на гибель свою жену? Никакого города нет, иначе я бы слышал о нем.
- Зато об озере я знаю точно. О нем рассказывал Ловетт. Он добрался до него и вернулся, правда, все думали, что он повредился в уме. Ловетт рассказывал такие странные вещи… И знаете, отец Игнасио, это не так уж далеко отсюда. Несколько переходов. Всего несколько переходов. А потом я доставлю вас в город - как хрустальную вазу, целым и невредимым.
Ричард лихорадочно потер руки.
- Нас будет шестеро, - сказал он, - шестеро. И мы пойдем медленно и будем помогать друг другу. Разве это не то, что должны делать люди, отец Игнасио?
- В принципе, да, - шепотом сказал священник, - в принципе, да.
Он рылся на пепелище, пытаясь найти хоть что-то… Но статуя Распятого была деревянной, покров рассыпался в прах, а серебряная чаша оплавилась. В конце концов он нашел требник - сафьяновый переплет сморщился и обгорел по краям, листы по углам изъедены пламенем… Вдобавок он был слипшимся, сырым от дождя.
Старый Мигель сидел поблизости на новенькой циновке - видно, сплел ее только что из травы и листьев. Вода стекала у него по голове и плечам.
Отец Игнасио подошел и присел рядом на обгоревшую балку. Ноги болели. В спине копошился огненный скорпион.
- Эта тварь все врала, верно ведь? - спросил священник. - Про город? Никакого города нет?
- Город есть, - сказал старик, - но он не для людей.
- А для кого?
Старик молча пожал плечами.
- Как же быть?
Старик поглядел на него, и отец Игнасио в ужасе увидел, что глаза у того белые с опаловым молочным отливом.
- Завтра за мной придут, - сказал старик.
- Кто?
- Те, кому я служу. Я думал, твой Бог сильнее. Но он ушел. Хочешь посмотреть на них, глупый раб слабого бога?
- Нет, - сказал отец Игнасио.
- Твоя Мэри все равно умрет. У нее печать смерти на лице.
- Тогда я буду рядом, чтобы причастить ее и отпустить в дальнюю дорогу, - сказал отец Игнасио. - В чудесную дальнюю дорогу, где только свет, и золото, и лазурь…
- Она не пойдет туда. Она пойдет другой дорогой - а там мрак… огонь и мрак…
- Нет! У каждой души есть надежда на спасение, старик! До последнего мига, до последнего дыхания.
- Ты хороший человек, чужак. Ты ее жалеешь. Ты добрый. Но почему дагор пришел сюда?
- Что?