Колесо Бесконечности: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хозяин заколебался, расчетливо глядя на нее. Маскелль продолжала смотреть ему в глаза. Расчетливость сменилась беспокойством, и он пробормотал:

— Святая мать… — и поднялся. Так обращаться полагалось к жрицам нескольких рангов, и ни одну из них не годилось обидеть непочтительностью.

— Эти люди — актеры, — сказала Маскелль, — и не могут позволить себе заплатить твою грабительскую цену за ночлег, если не дадут представления. Голос Маскелль был тихим и очень гневным. — Есть какая-нибудь серьезная причина, почему им нельзя устроить представление?

Хозяин развел руками.

— Нет, святая мать, но если я позволю любой шайке попрошаек, которые называют себя актерами…

Такое оскорбление заставило Растима заговорить прежде, чем Маскелль успела вмешаться:

— Мы не попрошайки, — с жаром заявил он, делая шаг вперед. — Мы показываем классические спектакли театров Ариадена и Киради. Мы проделали далекий путь и не выступали с тех пор, как покинули Сакили.

— Случилось недоразумение, святая мать, — поспешил заверить ее один из купцов.

— Если святая мать желает, они могут дать представление, — с кислой улыбкой подтвердил хозяин.

Маскелль обвела взглядом встревоженные лица, гадая, что все эти люди видят перед собой. В комнате висела тяжелая тишина — определенно слишком тяжелая для подобной ситуации. Впрочем, эту мысль родила ее собственная неспокойная совесть: никто здесь не мог знать, кто она такая. «Кем была, поправила себя Маскелль, — кем была…»

— Святая мать этого желает, — сказала она и отвернулась.

Когда Растим и Фирак объявили, что выиграли битву и представление состоится, у остальной труппы это вовсе не вызвало энтузиазма. Гардик разразился проклятиями, а Тераза сделала вид, что падает в обморок.

Даже Фирак заколебался, когда Растим захотел установить декорации и полностью разыграть ариаденскую пьесу — «Завоевание Внутреннего моря» или «Призывающих рассвет». Поскольку денег на то, чтобы нанять помощников, не было, это означало бы, что все вымотаются и будут не в состоянии на следующий день продолжать путь. Маскелль забеспокоилась: было гораздо важнее добраться до безопасного Дувалпура, чем утереть нос хозяину пристани. Она пожалела, что не подумала об этом раньше, прежде чем добилась разрешения на представление. Однако в конце концов, Растим и Фирак оказались в меньшинстве, и было решено показать комедию театра Киради, не требовавшую ни декораций, ни костюмов. Впрочем, зная Растима, Маскелль не сомневалась, что он постарается все же включить в представление марионеток.

Маскелль подумала сначала, что комедия Киради может оказаться слишком изысканной для такой аудитории, но торговцы, которые, как ожидалось, должны были заплатить щедрее всех, оказались уроженцами Малинди.

В их родной стране ничего похожего на театр не было, а потому любое представление, увиденное в чужих землях, вызывало у них бурный восторг. Маскелль однажды видела, как группа малиндийцев, не шелохнувшись, высидела четыре часа на нравоучительной драме, исполнявшейся на языке, которого никто из них не понимал. Хотя купцы могли, ничего не знать о тонкостях этикета аристократии Киради, составлявших сюжет комедии, они, несомненно, будут внимательными зрителями и оценят большинство шуток.

Малиндийцы даже готовы были заплатить вперед — по медной монете за каждого, включая нанятых по дороге погонщиков быков и стражников, независимо от того, собирались те смотреть представление или нет. Такая щедрость позволила ариаденцам купить сена для быков и свинины и риса для себя, хоть цена того и другого и была высока. Старая Мали сумела сэкономить несколько монет, дешево купив таро у крестьянина и с хихиканьем увернувшись от смотрителя, который набросился на них с руганью: торговать на территории пристани беспошлинно не разрешалось. Все актеры пришли в хорошее настроение после горячей еды и даже стали предвкушать представление.

В сумерки вокруг ровной площадки, окруженной фургонами, зажгли факелы. Малиндийцы расстелили циновки, чтобы не испачкать свои яркие одежды, и расселись ровными рядами. Собственно, купцов было всего трое (их легко было отличить по знакам клана, нанесенным на лбы и щеки), но каждый из них имел при себе по крайней мере дюжину приказчиков и слуг. Погонщики быков и стражники, ворча, неохотно заняли места позади малиндийцев.

Маскелль отошла за пределы освещенного круга — туда, откуда она могла видеть и сцену, и здания пристани, и вытащенные на берег лодки, и поворот дороги. Она опустилась на мокрую траву, чувствуя, как сырость пробирается под мантию. Суета вокруг импровизированной сцены в свете факелов казалась совершенно чуждой дикой тьме ночи. Снова поднялся ветер, стал качать верхушки деревьев и гнать облака по лику луны. Если в зданиях пристани и горели огни, за ставнями их не было видно; все обитатели ушли с балконов.

Растим вышел на середину сцены, поклонился своим странным ариаденским поклоном — одинаковым для всех, каких бы важных персон он ни приветствовал, — и представление началось. Маскелль слушала пьесу вполуха она прислушивалась к ночи с растущим чувством: ночь пытается ей что-то сказать.

Ариаденцы, конечно, не устояли перед соблазном показать зрителям марионеток, и сыновья Фирака, Тае и Тирин, появились каждый с большой ходячей куклой. Хитрый механизм, укрепленный на поясе и ногах актера, в добавление к стержням, управлявшим руками марионетки, позволял кукле совершать сложные движения. Труппе принадлежали и марионетки большего размера, управлять которыми приходилось двоим — один кукловод сидел на плечах у другого. Использовавшиеся сегодня куклы были не так велики: они лишь на несколько футов возвышались над головами подростков.

Появление марионеток с их легкими деревянными ярко раскрашенными телами и смешными головами с отвисшими челюстями привлекло любопытных рыбаков. Услышав смех и аплодисменты малиндийцев, из здания пристани вышли и богатые путешественники, прибывшие на той барже, что пережидала разлив реки. Большинство из них никогда раньше не видели искусных ариаденских кукольных представлений; зрители перешептывались и делились впечатлениями. На веселый шум вокруг сцены из темноты вышел и кое-кто еще.

Маскелль давно уже высматривала воина и теперь, наконец, увидела его: он сидел на траве там, куда не достигал свет факелов, и следил за представлением. Наблюдая за ним, Маскелль узнала некоторые вещи, хотя ничего конкретного и не извлекла. Она сомневалась, что житель Синтана мог раньше видеть комедии театра Киради, но воин явно понимал то, что не доходило до малиндийцев: например, невинное замечание о праздных руках на самом деле было тонким намеком на мастурбацию, и синтанец хохотал так, что даже стал кататься по траве.

Громкие аплодисменты привлекли внимание Маскелль к происходящему на сцене. Сначала она подумала, что фигурка, прыгающая перед Теразой и Дорией, какой-то удравший от родителей ребенок, но потом разглядела, что это марионетка.

— Чтоб тебе мучиться до скончания времен! — выругалась она, вскакивая на ноги. Как эта проклятая тварь сумела вырваться на свободу? Маскелль поспешно обогнула фургоны, подойдя сзади к тому, который служил правой кулисой, поймала пробегавшего мимо Растима и потащила его в сторону.

— Не знаю я, — с отчаянием прошептал тот в ответ на вопрос, который Маскелль еще не успела задать. — Тае и Тирин доставали Алдоси из ящиков, но они же понимают, они бы никогда…

— Я знаю, что они никогда не стали бы. — Маскелль выглянула из-за фургона, чтобы увидеть происходящее на сцене. Ожившая марионетка стояла посередине, таращась на зрителей; ее раскрашенное лицо ничего не выражало. Тераза и Дория все еще продолжали свой диалог, но незаметно отступали все дальше. Зрители думали, что так и должно быть по пьесе; людям, незнакомым с кукольными представлениями, марионетка, расхаживающая сама по себе, казалась не большим чудом, чем другие, управляемые подростками. Фирак и Гардик стояли у противоположного конца сцены, где их не было видно зрителям; Фирак держал в руках сеть. Маскелль покачала головой: пользы от сети не было бы никакой.

Все ариаденские марионетки имели собственные имена; Алдоси именовались две большие ходячие куклы, с которыми работали Тае и Тирин. Той марионеткой, которая теперь разгуливала по сцене самостоятельно, был Гизар, клоун, обычно управлявшийся веревочками сверху. Гизару не повезло: его номер оскорбил могущественного правителя в восточной провинции Корвалент… Тогда-то Маскелль впервые и повстречалась с Растимом и остальными ариаденцами.

Гизар теперь жил в запертом ящике под фургоном Растима; Маскелль нанесла на него все охранительные символы, какие только могла вспомнить. Марионетка становилась все сильнее; специфический характер проклятия, наложенного на нее, заставлял ее злобность расти. Должно быть, Гизар сумел изнутри своего ящика воздействовать на одного или даже на обоих мальчиков, так что они, думая, что достают только Алдоси, открыли и его темницу.

— Тебе придется выйти и схватить его, — прошептал Растим.

— Я знаю. — Марионетка пока еще ничего не совершила, но, возможно, она просто выбирала подходящий момент. Маскелль помахала рукой, чтобы привлечь внимание Фирака, и когда тот посмотрел на нее, сделала шаг вперед.