Зловещие тучи льют черные слезы,
А Уацилла1 искры меж туч высекает!..
Ни ветра не чует, ни грома раскатов
Афхардты Госама, вдова Соламана.
При свете лучины склонилась над люлькой,
Склонилась над люлькой, над маленьким сыном,
Над маленьким сыном своим причитает,
И плач ее слышит ночная дубрава:
Ты едва родился, как отца убили,
От врагов спасаясь, мы в лесу укрылись!
Пусть же дождь кровавый на убийц прольется,
И весь род Мулдарта кровью захлебнется!
Спи, сынок мой милый, спи, мой птенчик малый,
Спи, пока не знаешь ты земных печалей!..
В этот день пресветлый Уациллы святого
Доблестный отец твой – конь под ним горячий -
В путь пустился дальний, на охоту турью.
К поясу приладил саблю в черных ножнах,
Саблю в черных ножнах и кинжал булатный,
За плечо закинул добрую кремневку2,
Грозный пистолет свой взял ей на подмогу.
Я с шитьем привычным у окна сидела,
Штопала, чинила ветхую одежду.
(0 Святом забыла: я не помолилась.)
«Ой, очаг мой рухнул! Конь заржал тревожно!»
Глянула в окошко – конь дрожит в испуге,
Пену с губ роняет, землю бьет копытом.
На коне отец твой, весь залитый кровью.
Где былой румянец? Лик бледнее смерти.
Слово молвить хочет – сил уж не хватает,