Белая Дама Треф: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тут вот наша Харя утверждает… – начал он. Галочка вскочила с места и попыталась отнять у него свою тетрадь, но не тут-то было. Сашка ловко вывернулся из ее слабых рук, единым духом перемахнул средний ряд парт, вскочил с ногами на собственную, отвел руку с тетрадью в сторону, другую – картинно и эдак кругло выбросил вбок и продолжил: – Так вот: наша Харюша считает, что лучше умереть, чем поцеловаться! А? Каково? Что вы думаете на этот счет, девчонки?

Девчонки прежде всего расхохотались, кто как умел: кто тоненько и услужливо (Сашка был ничего себе парнем, симпатичным и высоким), кто громко и зло, а первая красавица Люся Скобцева, смерив Галочку презрительным взглядом, без всякой улыбки, что было особенно убийственно, сказала:

– Конечно, ей лучше умереть, потому что кто ж станет с Харей целоваться!

Последние слова Скобцевой потонули во всеобщем хохоте. Побледневшая Галочка хотела было отказаться от этой тетрадки: пусть кто-нибудь попробует доказать, что это она писала! У самой злыдни Люськи почти такой же аккуратный и круглый почерк. Русачка Анна Матвеевна всегда путается в их работах… Да, Галочка хотела отказаться, но не стала. Сашка ведь вытащил тетрадь прямо из ее рук.

– Не, а если серьезно, – не удовлетворился заявлением Люськи Вербицкий. – Девки, неужели и впрямь лучше умрете, чем… Давай-ка мы с тобой… – и он повернулся к Скобцевой, – поцелуемся, а Люськ! Любви про меж нас нет, значит, вполне можем проверить теорию нашей Хари.

Галочке хотелось выкрикнуть, что выкладка вовсе не ее и что она вообще написала это так просто… для юмора… а вовсе не для поцелуев, но ничего такого сделать не успела. Скобцева вдруг как-то странно улыбнулась, бросила быстрый взгляд на Якушева, в некоторых отношениях с которым уже давно подозревалась коллективом, неожиданно и очень ловко вскочила на парту к Сашке, обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Похоже, что бравый насмешник Вербицкий растерялся: выронил Галочкину тетрадь и даже не обнял Скобцеву для приличия хотя бы за талию. Люська оторвалась от губ Сашки, с независимым видом спрыгнула с парты на пол, одернула задравшийся черный передник школьной формы и как ни в чем не бывало уселась на свое место на первом ряду у окна. Затихший класс одномоментно перевел глаза на Кольку Якушева. Его лицо сделалось багровым. Он зачем-то подергал себя за породистый прямой нос, забросил уже выложенные на парту тетради и учебники в старенький порыжелый портфель и с прямой независимой спиной вышел из класса.

– Пдмш… – бросила ему вслед нечто, состоящее из одних согласных Люся Скобцева, но все перевели правильно – «Подумаешь!».

Сашка Вербицкий так и стоял на парте, а Галочка Харина возле него в тот момент, когда в класс вошел физик Иван Клементьевич.

– Эт-т-т-та-а-а еще штт-т-та-а-а такойя-а-а-а-а?! – прогудел шаляпинским басом физик, наткнувшись взглядом на Сашку, который до того очумел, что никак не мог догадаться спрыгнуть на пол.

– Это на него столбняк напал, Иван Клементьевич, – пропела Скобцева и оборотилась к Вербицкому с совершенно непонятным выражением круглого розового лица.

– Это я… – неожиданно вдруг ожила Галочка.

– Что «ты»?! – удивился физик.

– Я это… мы… в общем… шутили… понимаете… тетрадку мою на шкаф забросили… – Галя показала зажатый в руках «альбом». – А Вербицкий… он… в общем, достал… Спасибо, Саша, – выжала из себя Галочка и пошла к своей парте.

– Ерунда какая-то… – пробурчал Иван Клементьевич. – Прямо дети малые…

Он взгромоздился за кафедру, с которой любил вести уроки, а Вербицкий наконец спрыгнул на пол. Физика пошла своим чередом. Галочка осторожно вырвала из коричневой тетради «Пророка» и сомнительную сентенцию про поцелуй, безжалостно скатала смятые листы под партой в тугой комок, засунула в портфель и принялась выводить на чистом клетчатом поле условие задачи, которую уже записывал на доске физик, яростно постукивая кусочком мела.

Все уроки Галочка просидела за партой, не отрывая взгляда от ее черной скользкой поверхности, и даже не выходила на перемены в коридор. Каждому учителю, который порывался выпроводить ее из класса, она жаловалась на головную боль, и ее оставляли в покое. И если она вдруг не была поглощена русским и английским правописанием, окислительно-восстановительными реакциями, законами Менделя и тригонометрическими функциями, Галочка внутренним взором продолжала видеть то слившихся в поцелуе Скобцеву и Вербицкого, то взбешенное багровое лицо Якушева и ничего не могла понять.

Все в том же состоянии недоумения и растерянности она шла из школы домой. За углом продовольственного магазина ее поджидал Вербиций. Галочка испуганно вскрикнула, когда Сашка неожиданно вынырнул перед ней. Бросив быстрый взгляд по сторонам, одноклассник увлек девушку в нишу между дурно пахнущими гнилью полуразвалившимися овощными ящиками и в лоб спросил:

– Ну и что ты по этому поводу думаешь?

– Что? – переспросила Галочка, потому что от испуга соображала плохо.

– Что-что!! – зло выдохнул ей в ухо Вербицкий, и девушка почувствовала на своей шее его горячее дыхание. – Что лучше: поцеловаться без любви или… ну… в общем… сама понимаешь, да?

Галочка не понимала. Она мелко-мелко дрожала, прижавшись к ящику, отвратительно пахнущему гнилым луком.

– Че тебя трясет-то?! – наконец заметил Сашка. – Ни разу, что ли, не целовалась?

Девушка смогла только помотать из стороны в сторону головой, что означало – не целовалась.

– Ну… так, может, попробуем? – предложил Сашка и несколько криво улыбнулся.

Галочка замотала головой еще отчаянней, а из правого глаза даже почему-то выползла предательская, как пишут в книгах, слеза. Девушке не хотелось целоваться с Вербицким. Все, что ей представлялось в сладких мечтаниях прошлой ночью, никак не было связано с разгильдяем и насмешником Сашкой. Но того уже совершенно не интересовало мнение Хариной на счет поцелуев без любви и с любовью. Он весь школьный день в упор рассматривал Гальку Харю и к шестому уроку вдруг сделал интересный вывод о том, что она очень даже ничего себе. Да, она была несколько высоковата по сравнению с другими одноклассницами, но Вербицкий и сам лилипутом не был.

И вот сейчас Сашка видел, что закипающие слезами глаза Галочки находятся все-таки на уровне его носа. Это было вполне приемлемо и, наверное, удобно. Когда Люська Скобцева обняла его в классе на слегка покачивающейся из стороны в сторону парте, ему пришлось склониться к ней чуть ли не в три погибели. С Хариной этого делать не надо будет. Кроме того, у Гальки, к большому удовольствию Вербицкого, не было таких арбузных грудей, которые, как ни крути, все-таки не нравились ему у признанной красавицы Скобцевой. Он вообще не любил, когда чего-то где-то было с перебором. Получалось, что у Хари, которую никто из парней и за женский пол-то не держал, все было как раз в меру: стройное долгое тело без тучных трясущихся излишеств в определенных местах, абсолютно не завитые белокурые волосы, заплетенные в свободную, чуть разлохматившуюся косу, огромные голубые глаза и розовые нежные губы.

Вербицкий решил, что очень удачно зажал Харю между ящиками, одним сильным движением привлек к себе и прижался к ее холодным губам. Он и сам не мог предположить, что его так тряхнет от этого насильно вырванного у девушки поцелуя. Ошеломленный и растерянный полученным впечатлением Вербицкий разжал руки, и Галочка выскочила из вонючей ниши, свалив при этом пару ящиков. Сашка трясущимися руками зачем-то поднял эти ящики, возвратил их на законное место, потом привалился к грязному стеллажу и глубоко задумался. Выходит, и впрямь поцелуи без любви и с любовью – они разные. Со Скобцевой он ничего не почувствовал, кроме чужих слюней на своих губах. После того, что произошло между ним и Харей… Впрочем, какая же она Харя… Она Галя… Галина… Галка… Да-а-а… Между ними что-то произошло… Но что же это было? Неужели это и есть любовь, когда вот так трясет и даже вышибает скупую мужскую слезу? Нет… Не может быть… Еще минут пять назад никакой любви не было и в помине. Он просто хотел слегка поддразнить Харю… А тут вдруг накатило…

Вербицкий передернул плечами, поднял кургузый воротник старого школьного пиджака и повернул к своей улице. Он уже знал, что теперь будет думать о Гале Хариной постоянно. Он ощущал на своих губах привкус чего-то сладко-медового.

А сама Галочка между тем со всех ног бежала к дому. Коса ее окончательно разлохматилась, белые прядки прилипли к разгоряченному лицу. Она без конца проводила ладонью по губам, чтобы стереть с них Сашкин поцелуй, который он у нее украл, вырвал, насильно отобрал. Этот ее первый поцелуй вовсе не должен был принадлежать ему. Галочка хранила его для другого. Конечно, этот другой, похоже, и не собирается с ней целоваться, но… это ничего не значит. Девушка собиралась хранить ему верность всю оставшуюся жизнь.

Каково же было удивление Галочки, когда на подоконнике подъезда напротив дверей ее квартиры она обнаружила того, кому только что поклялась хранить верность до гроба. Колька Якушев, завидев запыхавшуюся встрепанную Харину, спрыгнул с подоконника и встал перед ней, загородив проход к квартире.