— Был непрактичен, — сказал нотариус.
— Я обращаю внимание уважаемого пана Дамазия, — отозвался ученый Зенон, — что я хотел войти с ним в компанию.
Пан Дамазий бросил взгляд на довольно потертый сюртук мудреца и продолжал:
— Я предлагал основать высшее учебное заведение для женщин, своего рода университет, на который давал две тысячи рублей…
— Это тоже было непрактично, — заметил нотариус.
— Напоминаю уважаемому пану Дамазию… — снова воскликнул Зенон.
— Дешевые квартиры непрактичны, учебное заведение непрактично! — гневно прервал его Дамазий. — Но обращаю ваше внимание, господа, что я также предлагал основать на паях фабрику искусственного удобрения и давал на нее…
— Позвольте, пан Дамазий… — волновался Зенон.
— И давал на нее тринадцать тысяч, — говорил Дамазий, не обращая внимания на Зенона. — А кто меня поддержал? Кто пожелал войти со мной в компанию?..
— Я, пан Дамазий, я! — крикнул Зенон. — Я даже писал по этим вопросам меморандум…
— Мы говорим о деньгах, а не о меморандумах…
— Но талант, пан Дамазий, талант! — восклицал Зенон.
— Вот почему я не вижу резона поддерживать чужие проекты, но охотно поступлюсь еще тысячей рублей, если вы меня убедите, что хоть какая-нибудь из моих идей будет осуществлена, — громко говорил Дамазий.
— Все они никуда не годятся, — уверял нотариус.
— А раз никуда не годятся, то я и те триста пятьдесят рублей беру назад! — крикнул вице-председатель.
— Сейчас вы можете взять назад хоть триста тысяч, — сказал пан Петр.
— Раз так, то и я беру назад свои сто пятьдесят рублей, — отозвался пан судья.
— А я добавлю сто миллионов! — прибавил нотариус. — Если мы хотим сделать из серьезного дела детскую игру, пожалуйста, пожалуйста!..
С этими словами энергичный нотариус забегал по гостиной, словно разыскивая свою трость. Эти эволюции, хотя и имевшие целью лишь розыски шляпы, удивительно охладили собравшихся.
Настала минутная тишина, среди которой до слуха членов научно-социально-филантропического общества донесся какой-то шум с лестницы.
— Что это значит? — выкрикнул Пёлунович и ринулся к дверям, в которых появилась Вандзя с каким-то свертком в руках.
— Дедушка! — с громким плачем воскликнула девочка. — Они говорят, что этот ребенок умер!..
Она быстро прошла через гостиную и положила свою промокшую ношу на председательский столик.
— Мой меморандум! — в ужасе закричал Зенон.
Но было уже поздно. На приснопамятном меморандуме в самом деле покоился бледный, холодный и окостеневший детский трупик…
— Кто это принес?.. Чей это? — спрашивал в величайшем ужасе пан Клеменс.
— Того господина, который спас твою трубку, дедушка, — рыдая, ответила Вандзя…
— Как?.. Гоффа?.. Ребенок Гоффа?.. Янек! Янек!.. — в отчаянии кричал старик.
Вбежал Янек.
— Говори сейчас, что случилось?.. Что это значит?