— Прошу вас, пан Гольдфиш, садитесь, пожалуйста! Надеюсь, сынок ваш получил хороший табель?
— Ничего… Но, видите ли, у меня нет времени, а вы всегда как-то умеете заговорить мне зубы.
— Так, пан Гольдфиш, если у вас нет времени сейчас, мы сможем уладить наши счеты через несколько дней.
— Через несколько дней?.. Разве уж через суд, — с оскорбленным видом ответил Гольдфиш, собираясь уходить.
— Минуточку, пан Гольдфиш!.. Вы знаете «Венецианского купца» Шекспира?
— А почему бы мне не знать? Я всего Шекспира чуть не наизусть знаю.
— Вы помните, что в этой трагедии фигурирует ростовщик Шейлок?
— Ну да… Шей… Помню, помню…
— Так вот представьте себе, что вчера по городской почте мы получили рисунок, а на нем… Как вы думаете, кто изображен? Вы!.. Вы изображены там с ножом в руке и надписью: «Авраам Гольдфиш, Шейлок из Поцеёва, дающий в долг из двухсот процентов».
— Но кто написал такую глупость?
— Не знаю. Однако… рисунок этот мы используем.
— Как? Вы поместите его в газете?
— Конечно. Раз вы хотите нанести нам ущерб, у нас тем самым нет основания щадить вас.
— Ну вот что, пан редактор. Я с теми ста двадцатью рублями подожду еще недельку, две… пусть даже три… но только вы этого не делайте.
— Гм!.. Видите ли, пан Гольдфиш, это очень трудно… У нас нет литературного материала.
— Нет? А когда я вам предлагал, вы не брали?
— Но ваши стихи чрезвычайно слабы.
— Те были слабы… Зато уж это стихотворение, которое я написал сейчас, чрезвычайно сильное. Я вам прочту, оно называется «О дружбе».
Редактор соглашается послушать. Пан Гольдфиш садится, достает из кармана рукопись и читает:
— Ну, что вы на это скажете, пан редактор?
— Великолепные стихи!
— Так пойдут они в этом номере?
— В этом! Пошли бы, но… я еще не уверен, выйдет ли этот номер.
— Как? Почему вы не уверены?
— У нас не хватает денег. Несколько дней (из-за праздников) не поступали деньги за подписку.
Пан Гольдфиш задумался.
— Ну, а если бы они пошли, то за моей подписью?
— Разумеется! Я приказал бы даже один номер отпечатать для вас красными буквами на веленевой бумаге.
Пан Гольдфиш опять задумался.
— А сколько нужно?