Но черт лишь махнул рукой.
— А зачем нам такой постоялец, — сказал он, — который собственную душу ценит в пятак?
— Что же нам с ним делать? — спросил прокурор.
— Что вам будет угодно, — ответил черт, презрительно пожимая плечами.
— Я предлагаю подвергнуть обвиняемого еще одному испытанию, — выступил адвокат.
Он подошел к председателю и о чем-то тихо переговорил с ним.
Председатель, посоветовавшись с судьями, снова обратился к Лукашу:
— Обвиняемый! С нами остаться вы не можете, черт от вас тоже отказывается, так низко вы сами оценили свою душу. Поэтому мы решили подвергнуть вас последнему испытанию: пусть душа ваша вселится в старую туфлю, которую вы на днях выбросили в мусорный ящик… Dixi.[30]
Рассуждения председателя о душе пан Лукаш выслушал безучастно, но упоминание о туфле его заинтересовало.
В эту минуту черт легонько подтолкнул его к окну; старик посмотрел через решетку, и — о, чудо!.. — он увидел свой двор, окна своей квартиры (по которой кто-то расхаживал), наконец, кучу мусора и на вершине ее свою туфлю.
— Мда, — буркнул Лукаш, — а, пожалуй, поспешил я ее выбросить!.. Да уж очень дорого стоила починка…
Во двор вошла жалкая, оборванная нищенка. Она сильно хромала, припадая на ногу, обмотанную грязной тряпкой.
Она посмотрела на окна, очевидно собираясь попросить милостыню. Но в окнах никого не было, и нищенка направилась к мусорному ящику, надеясь хоть там что-нибудь найти. Вдруг она заметила туфлю Лукаша.
Вначале этот опорок показался ей уж очень плохим. Но лучше тут ничего не было, да и боль в ноге ее донимала, и женщина подняла туфлю.
Пан Лукаш зорко следил за каждым движением нищенки. Когда же увидел, что та берет туфлю и собирается уйти с ней со двора, он крикнул:
— Эй, эй! Баба, это моя туфля!
Нищенка обернулась и ответила:
— Да уж вашей-то милости на что такая рвань?
— Рвань не рвань, а все-таки она моя. А даром ничего брать не полагается: это похоже на кражу. Не хочешь греха на себя взять, так… помолись за упокой души Лукаша.
— Слушаюсь, ваша милость, — согласилась нищенка и забормотала молитву.
«Однако эта туфля еще имеет большую ценность», — подумал Лукаш.
Затем он сказал уже вслух:
— Вот что, баба: раз уж я подарил тебе такую обувь, ты хоть погляди, кто это там расхаживает у меня в квартире…
— Слушаюсь, ваша милость! — ответила нищенка и пошла наверх, с трудом ковыляя.
Через несколько минут она вернулась и сообщила:
— Кто там ходит, не знаю: не стали мне дверь отпирать!..
Старуха уже собиралась уходить, но пан Лукаш все не отпускал ее.
— Мать, а мать! — крикнул он. — За такую хорошую туфлю ты бы хоть позвала мне дворника.
— А где он? — спросила нищенка.
— Должно быть, на улице, где заливают тротуар.
[30] Буквально: «Я сказал» — латинское выражение, которым ораторы обычно заканчивали речь.