Понимал Михалко, что неладное с ним творится, а что он мог поделать? Плохо ему и сейчас; верно, будет еще хуже. Но ведь уже бывало ему плохо, и хуже, и совсем худо, поэтому он открыл глаза и перестал держаться за край платформы. Видно, такова воля господня. На то он и бедняк, чтобы нести на горбу свою нужду, а в сердце тоску и страх…
Паровоз пронзительно засвистел. Михалко глянул вперед и увидел вдали словно лес домов, подернутых пеленой дыма.
— Горит там, что ли? — спросил он смазчика.
— Варшава это!..
Снова парню словно сдавило грудь. Как же он посмеет идти туда, в этот дым?
Вокзал. Михалко вылез. Поцеловал смазчику руку и, осмотревшись, потихоньку пошел к лавке, над которой на вывеске намалеваны были кружки с красным пивом и зеленая водка в бутылках. Не выпивка тянула его туда, а другое.
Позади пивной высился строящийся дом, а перед лавкой толпились каменщики. Михалко вспомнил совет инженера и пошел спросить насчет работы.
Каменщики, бравые ребята, испачканные известкой и кирпичом, сами к нему пристали:
— Эй, ты кто такой?.. Откуда?.. Как там тебя по матери кличут?.. Кто это тебе такую шапку сшил?..
Один потянул его за рукав, другой нахлобучил на глаза шапку. Завертели его волчком, вправо и влево, так что он уж и не знал, с какой стороны к ним явился.
— Откуда ты, парень?
— Из Вилчелыков! — ответил Михалко.
Его певучий говор и испуганное лицо рассмешили каменщиков и они хором захохотали.
А он стоял перед ними и, хотя чувствовал, что его вроде как бы обижают, тоже смеялся.
«Вот ведь какой веселый народ, дай боже!» — думал он.
Его смех и почтительный вид расположили к нему каменщиков. Они угомонились, начали его расспрашивать. А когда он сказал, что ищет работы, велели идти с ними.
— Глуп, как сапог, но, видно, хороший парень, — сказал один из мастеров.
— Ладно, примем его, — добавил другой.
— А «вкупные» дашь? — спросил у Михалка подмастерье.
— Поставишь четверть водки, — пояснил другой.
— Или получишь взбучку, — со смехом вмешался третий.
Подумав, парень ответил:
— Так уж лучше мне получать, чем давать…
Каменщикам и это понравилось. Они еще разок-другой нахлобучили ему на глаза шапку, но о водке не вспоминали и взбучки никакой не задали.
Так, зубоскаля, пришли они на место и принялись за работу. Мастера влезли на высокие леса, а девки и подростки стали подносить им кирпич. Михалку, как новичку, велели месить лопатой известь с песком.
Вот так он и стал каменщиком.
На другой день в помощь ему дали девушку, такую же нищую, как и он сам. Вся одежда ее была — дырявая юбка, старый полушубок и рубаха — не приведи бог! Она совсем не отличалась красотой. У нее было худое и темное лицо, короткий вздернутый нос и низкий лоб. Но Михалко был непривередлив. Как только она стала возле него с лопаткой, у него сразу проявился к ней интерес, как это всегда бывает у парня к незнакомой девушке. Когда же она посмотрела на него из-под выцветшего платка, Михалко почувствовал, как внутри у него потеплело. Он даже до того осмелел, что первый заговорил:
— Вы откуда будете? А далеко это от Варшавы? И давно вы с каменщиками работаете?
Так он допытывался у нее обо всем, вежливо обращаясь на «вы». Но она стала говорить ему «ты», и Михалко тоже перешел на «ты».
— Не надрывайся, — говорил он, — уж я и за тебя и за себя поработаю.