За свою долгую жизнь старичок отправил немало доплатных писем, поэтому, опасаясь, не забыл ли он в нужном случае наклеить марку и не задержала ли почта письмо, частенько заглядывал в шкафчик неоплаченной корреспонденции. И вот при одной из таких проверок он прочитал адрес:
«В собственные руки уважаемого и дорогого пана Анзельма. В Вольке, пусть дойдет быстрей».
Старик даже затрясся от гнева и, стукнув тростью о камень, проворчал:
— Вот еще осел выискался!.. Хочет, чтобы письмо быстрей дошло, а марку не наклеивает!..
С этими словами он быстро зашагал к воротам; здесь он вдруг остановился и пробормотал:
— Так ему и надо, пусть будет осмотрительней…
Однако, не дойдя до конца Ново-Сенаторской улицы, старик снова остановился и, словно с кем-то споря, сердито сказал:
— Еще что за новости?.. Я… я чтоб покупал марки для каких-то голодранцев… Черта с два тебе это удастся!
Напрасно, однако, он увиливал, напрасно бранился и пытался идти вперед. Могучая десница божья ухватила его за загривок и от самой Театральной площади заставила повернуть в сторону почты. Но ростовщик все еще не сдавался и плаксивым голосом пытался убедить себя:
— Наверно, и почта уже закрыта… Так и будут они там сидеть ради дурацкого письма! И какого черта дался мне тот каналья?.. И разве не мог бы то же самое сделать какой-нибудь богатый человек?..
Жалуясь и кряхтя, он все-таки шел назад и уже подходил к окошку, где продавали марки. Ах! как же трудно ему было найти мешочек с деньгами, как тряслись у него руки, как невыносимо жалко было платить гривенник!.. И все-таки он не мог не заплатить, и письмо ушло.
Чудесные дела творишь ты, о господи, если, минуя столько благородных и изысканных особ, ты избрал исполнителем сиротской воли ростовщика в потертом и заляпанном грязью плаще!
Но казалось, какое-то проклятие тяготеет над бедным письмецом. Отправили его из Варшавы, а оно попало не на ту станцию, снова вернулось и только после рождества было доставлено по назначению. Как раз в день святого Стефана, часов около десяти вечера, когда дети уже спали, пани читала новый роман, а пан Анзельм раздумывал, какие распоряжения отдать на завтра, в низкую его комнатку вошел Млынкевич, только что вернувшийся из местечка.
— Ну что, привез газеты? — спросил пан Анзельм.
— Привез, привез, и еще какое-то письмо, — ответил управляющий и положил на стол объемистый пакет.
Шляхтич прежде всего взял в руки письмо и, прочитав адрес, расхохотался.
— Ишь какой остряк нашелся! — воскликнул он.
— А может быть, это наш Ясь? — заметил вполголоса управляющий.
— Наверное, он!.. Похоже на его почерк, — проговорил шляхтич, быстро распечатывая конверт.
А потом начал читать вслух:
— Какое несчастье! — пробормотал пан Анзельм.
Он высморкался, быстро заморгал веками и приглушенным голосом продолжал:
Следовала подпись — имя, фамилия, а также обратный адрес.
Окончив читать, шляхтич подошел к Млынкевичу и спросил одним только словом:
— Ну?!
— Воля ваша, — с поклоном ответил седовласый слуга. — Парню там, должно быть, чертовски плохо…
— Выручим его!.. — сказал словно про себя пан Анзельм и в раздумье принялся большими шагами ходить по комнате.
— Потребуется рублей пятьсот… — прошептал он. — Мальчика нужно привезти сюда и после каникул отдать в школу.
— Большие деньги! — буркнул управляющий.
— Есть у нас ведь немного зерна для продажи? — спросил пан Анзельм.