Мюрид революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выйдя из чайной, Гази побрел по главной улице. Он вспомнил прошлое, войну. Только отправили в госпиталь Лозанова, как ранило его самого. Гази лежал в луже крови, слушал свист японских снарядов… Ночь прикрыла поле боя. Где-то вдали перекликались санитары, видно, подбирали раненых. Гази попытался подозвать их, но не смог… В сознание он пришел уже в полевом госпитале. Во рту все пересохло, кололо в груди, при кашле боль становилась невыносимой… Потом его лечили. Стало лучше, но кашель и недомогание с тех лор уже не покидали старого солдата. Последнее время он худел с каждым днем, силы оставляли его, а тут еще такая беда… Память… О чем это он подумал?.. Ах да, верный друг Лозанов! После войны Гази редко приходилось видеть его. Он живет где-то здесь…

Дойдя до угла, старик остановился, огляделся по сторонам, потом неуверенно свернул в узкий переулок.

IV

По возвращении в Грозный семья Шериповых собралась за обеденным столом.

Отставной прапорщик царской армии Джамалдин Шерипов имел в городе небольшой домик. Пенсия у него была мизерная, и жили они очень скромно. На лето семья уезжала в аул Шатой к родственникам.

За обедом мать ласково наставляла сына. Ее Дакаш должен быть прилежным, слушаться учителей, не вмешиваться в скандалы. Она нарочно делала это при муже, чтобы он разделил ее беспокойство.

Баянат не баловала детей, но у нее был удивительно ровный характер, вносивший в жизнь семьи покой и сердечную нежность, которой вовсе не было у отца.

Асланбек с улыбкой выслушивал наставления матеря, и казалось, что он во всем будет следовать ее советам. Конечно, он мог сказать, что, если к нему пристанут, он любому даст сдачи. Но зачем расстраивать мать, лучше молчать и не тревожить ее доброе сердце. Да и мысли его были заняты другим…

— Мада[2], скажи мне, разве земля не мать для всех людей? — неожиданно спросил он у отца.

— Конечно, — ответил тот.

— А если у всех людей одинаковое право на землю, то почему одним ее дают так много, а другим не хватает даже на посев своего клочка?

Отец внимательно посмотрел на сына. Он впервые подумал, что сын его уже совсем не тот, каким он привык представлять его. Перед Джамалдином сидел не мальчуган, а юноша, пытающийся по-взрослому ответить на вопросы жизни.

— О какой земле ты толкуешь, Асланбек?

Джамалдин впервые назвал сына настоящим именем, а не детским прозвищем. И тон его был серьезный, даже какой-то настороженный. Асланбек понял тревогу отца, но промолчал, боясь, что не сумеет выразить свои мысли.

Отец снова принялся за еду, но вдруг решительно положил ложку.

— Зачем тебе думать об этом? И о чем ты хотел спросить меня? — Он смотрел на сына поверх очков в белой металлической оправе, и Асланбек видел в глазах его беспокойство.

— Да так просто, — смутился юноша.

— Ну, а все же, скажи, кого ты имеешь в виду? — добивался старший Шерипов.

— Да вот вчера в Борое я слышал разговор крестьян, — Асланбек заговорил уже более уверенным тоном, — они жаловались, что им не хватает земли, что у них отняли ее и они должны или умирать с голоду, или драться…

— За что драться?

— Как — за что? За землю! Они говорят, что земля должна принадлежать тому, кто трудится на ней. И они правы, ведь это же справедливо, отец!

Удивленный твердостью, неожиданно прозвучавшей в голосе сына, Джамалдин помолчал, потом, слепка усмехнувшись, произнес:

— Драться-то можно, да стоит ли? Можно ли выиграть в этой драке, об этом ты подумал?

Ответить на подобный вопрос Асланбек пока не мог и, чуть подумав, сказал уклончиво:

— Есть же такие люди, которые умеют драться за справедливость.

— А где они, кто они такие? — Джамалдин и вовсе встревожился.

— Я сам их пока что не знаю, — просто ответил Асланбек.

— Вот что, сын мой, — сказал Джамалдин, слепка повысив голос, — мне уже не раз жаловался на тебя инспектор, господин Родионов.

— Этот инспектор из кожи вон лезет, чтобы выслужиться! — сердито бросил Дакаш.

— Помолчи, когда с тобой говорят старшие! — перебил его отец. — Так вот, господин инспектор жалуется, что ты уклоняешься от прямых учебных занятий, читаешь посторонние книжки и бываешь в обществе людей, которые по возрасту и положению тебе не друзья. Я приказываю тебе заниматься твоим прямым делом — учением. А кончишь учиться, там уж как хочешь: хочешь дерись, хочешь мирись.

[2] Так в семье Шериповых дети называли своего отца Джамалдина.