— Так вы продолжаете утверждать, что сели на эту лавку случайно?
— Разумеется.
— Но почему же все-таи именно на нее, а не на соседнюю?
— Потому что она мне понравилась.
— Чем?
— Тем, что там тень и мало народу шатается.
— Что-то не заметно, Нина, чтобы в вашей прошлой жизни вы избегали людей!
— Я уже неоднократно говорила вам, что я не Нина, а Таня.
— Брось врать, сволочь! — вдруг заорал Касьянов.
Но девушка не дрогнула, только пожала плечами:
— Но что же делать, если я действительно Таня?
— А почему же в грозненской женской гимназии вас называли Ниной?
— Я уже сказала вам, что училась в гимназии не в Грозном, а в Саратове. Только не кончила ее…
— Хорошо же, — зловеще улыбаясь, произнес Касьянов.
Он встал, подошел к двери и отворил ее.
— Войдите, мадмуазель, — сказал он в соседнюю комнату.
Вошла Хава. Она была бледна, но держалась спокойно. Трудно даже представить себе, что должна была сейчас переживать эта веселая, избалованная жизнью девушка. Офицер усадил ее на стул и сам сел напротив.
— Вам знакома эта женщина? — спросил он, указывая на Лозанову.
Хава минуту всматривалась в измученное, с синяком под глазом лицо Нины и сказала:
— Нет.
— Вы уверены? — забеспокоился Касьянов.
— Уверена.
— Но вы ведь знали Нину Лозанову?
— Да, я училась с ней в гимназии до пятого класса.
— И это не она?
— Даже не похожа, — твердо сказала Хава, глядя прямо в глаза следователю.
Касьянов нервно прошелся по комнате. Потом вызвал конвоира и приказал увести заключенную в камеру. Когда они остались одни, он снова сел за стол и уставился на Хаву.
— Вы мне сказали правду, мадмуазель Билтоева?
— Конечно, — ответила девушка и ужасно испугалась, что покраснеет. Но она лишь еще больше побледнела.
— Странно! — произнес Касьянов неопределенным голосом.