Улыбка у этого человека была по-настоящему приятной. Он сказал:
— Понятно. Стало быть, они здесь появились, а потом вновь исчезли. Вот только куда, хотел бы я знать, куда? Последнее замечание явно было им адресовано самому себе.
Йенси вдруг озарила свежая мысль. Он сглотнул слюну.
— Если я вам скажу, что видел, как мужчина и девушка, оба очень странного вида, неожиданно появились здесь, а потом… исчезли, вы, наверное, подумаете, будто я какой-нибудь чокнутый…
— Вовсе нет. Конечно, лучше вам больше никому этого не рассказывать. Никто вам не поверит.
— Но вы верите?
— Конечно. Иначе я не стал бы с вами сейчас разговаривать, не так ли?
Йенси сжал покрепче завернутую в брезент винтовку, остро чувствуя, как иррациональность, полнейшая нелепость всего этого заливает его, как мыльная пена — тарелки в механической мойке.
— Все эта чертова четверть дюйма, — проворчал он.
— Прошу прощения?
— Ничего.
Йенси был ростом в пять футов, одиннадцать и три четверти дюйма.
За несколько месяцев до того, как ему исполнилось двадцать один, он измерял себя по крайней мере тридцать раз в день, влезал на лестницу в доме своих родителей и становился к потертому измерителю роста, выпрямляясь вдоль планки. Все знают, что когда тебе исполняется двадцать один, ты перестаешь расти; а для Йенси эта недостающая четверть дюйма означала нечто такое, чего он не мог объяснить словами: словно она должна была отворить волшебные окна в иную сферу воображения, словно она каким-то образом преобразит его и дополнит. С тех пор он ни разу не побеспокоился измерить свой рост.
Новоприбывший отошел от Йенси и принялся осматривать переулок. Голову он держал чуть набок и напомнил Йенси принюхивающегося пса.
— Меня зовут Престайн, — сказал он вдруг. — Не будете ли вы так любезны, мистер?..
— Йенси, — ответил Йенси.
Он не собирался рассказывать этому парню, да и вообще не рассказывал никому, что его зовут вовсе не Киром, как полагали все, называвшие его Ки. Причина, по которой мать и отец назвали его Клодом, была частью и крохой причины, по которой он так и не вырос на эту злосчастную четверть дюйма.
— Мистер Йенси, не будете ли вы так добры сказать мне, где именно они исчезли?
Безумие происходящего уже полностью овладело Йенси. О'Мэли обождет — отправить его броском на мат можно будет и позже. Эта история, похоже, окажется более захватывающей.
— По-моему, вот здесь, — с сомнением проговорил Йенси.
— Я тогда был несколько… озадачен.
Престайн вежливо засмеялся. Он по-прежнему излучал ауру настоятельной спешки, но целиком и полностью себя контролировал. Он перешел в то место, которое указал Йенси, и лицо его тотчас напряглось.
— Да, мистер Йенси. Это было здесь. Благодарю вас, вы мне очень помогли. Престайн исчез.
— О, только не это! — взвыл Йенси. Он прижал руки к глазам. Когда он их отнял, Престайна по-прежнему не было. Либо ему как можно скорее нужно нанести визит «дурному доктору», либо вся вселенная сошла с рельсов. Здесь происходило что-то чрезвычайно странное.
Оттуда, где начинался переулочек, донесся звон металла о металл, шаги и девичий голос, ясный и быстрый:
— По-моему, Боб пошел сюда. Он быстро учится, но еще пока не очень хорошо чует следы.
— Конечно, до тебя ему далеко, Сара, ведь ты… — здесь второй голос перешел на другой язык, выходящий за пределы понимания Йенси.
Он обернулся, чтобы встретить идущих с глубоким, но неискренним смирением.
К нему приближались трое. Йенси просто стоял, и будь что будет.
Первой шла девушка, молодая, чрезвычайно подвижная и симпатичная, с гладкими волосами медового оттенка и мягким, скромным, невинным выражением лица — это наверняка была Сара.