Руководство по истории Русской Церкви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такая постоянная связь митрополита с Москвой, конечно, должна была возбуждать в нем сильную неприязнь в Литве и Польше. В 1371 году, несмотря на все прежние определения о единстве митрополии, патриарх Филофей должен был уступить сначала настояниям польского короля Казимира и дать Галичу особого митрополита Антония. Потом в том же году пришло к нему настойчивое послание и от Ольгерда литовского, который жаловался, что никогда не бывало такого тяжелого митрополита на Руси, как святой Алексий, что Киева и Литвы он вовсе не посещает и любит одного только князя московского, с благословения его Москва обидела его, Ольгердова, шурина, Михаила Тверского, и зятя, Бориса Нижегородского, с перебежчиков на московскую сторону митрополит снимает крестное целование и проч., и в заключение просил поставить тоже особого митрополита в Киев, Малую Россию, Литву, Смоленск, Тверь и Нижний, т. е. во все местности, враждовавшие с Москвой. Филофей уступил и этой просьбе и в 1376 году поставил митрополитом киевским серба Киприана. В России стало таким образом сразу три митрополита. Для поддержания единства митрополии патриарх определил только, чтобы Киприан снова соединил Русь под одной своей властью после смерти Алексия.

Смуты в митрополии по кончине митрополита Алексия. Митрополит Киприан и его заслуги.

Понятно, что в Москве были очень недовольны поставлением Киприана и назначением его в преемники святителю Алексию без согласия великого князя. Престарелый святитель хотел назначить себе преемником преподобного Сергия, но смиренный подвижник решительно отказался от этой чести. Тогда великий князь наметил на митрополию своего духовника и любимца, священника Митяя (Михаила). Это был человек видной наружности, с громкой и чистой речью, хорошо толковавший силу книжную, знавший все старинные повести, книги и притчи, рассуждавший красноречиво в судах и делах, но вместе с тем гордый и заносчивый. Великий князь уговорил его постричься и в самый же день пострижения сделал архимандритом своего московского Спасского монастыря. Несмотря на то, что Алексий никак не соглашался признать этого монаха-новоука своим преемником, едва только святитель скончался (в 1378 г.), как Митяй вошел на митрополичий двор и начал всем здесь распоряжаться, как настоящий митрополит, править делами и собирать митрополичью дань. Так как он желал быть посвященным русскими епископами, то в Москве, по распоряжению великого князя, собрался для этого собор епископов и высшего духовенства. Но между ними нашлось много людей, особенно из монахов, которые вовсе не желали иметь его митрополитом. Больше других говорил против него епископ Суздальский святой Дионисий. Митяй привязался к нему, запальчиво требуя от него ответа, почему по приезде в Москву он не явился к нему за благословением. «Ты должен был придти ко мне за благословением, а не я к тебе, — отвечал Дионисий, — потому что я епископ, а ты поп». — «Я тебя и попом не оставлю, — закричал Митяй. — Своими руками спорю свои скрижали». — Узнав, что Дионисий сам намерен отправиться за митрополичьим саном в Грецию, Митяй с великим князем посадили его под стражу. Дионисий дал слово не ездить в Грецию и выставил в этом поручителем за себя преподобного Сергия, но все-таки уехал не более как через неделю после своего освобождения. Митяй страшно рассердился и на него и на Сергия. А из Киева между тем ехал к Москве другой, еще более опасный кандидат на митрополию, Киприан, который должен был занять теперь всю митрополию в силу соборного определения 1376 г. Против этого кандидата восстал сам великий князь, видевший в нем избранника Ольгерда, и с бесчестием выгнал его из Москвы. После всего этого Митяй решил поторопиться своим посвящением и сам наконец двинулся в Грецию с огромной свитой, с дарами для греков и с несколькими бланками, скрепленными печатью великого князя, на всякий случай, но при самом конце дороги, уже в виду самого Константинополя, внезапно умер в 1379 году.

После его смерти спутники его решились самовольно выбрать в митрополиты одного архимандрита из его свиты, Пимена, и на одном из бланков за великокняжеской печатью написали от имени великого князя прошение об его поставлении. Патриарх Нил и император сначала было отказались исполнить это прошение, ссылаясь на то, что в Россию уже давно посвящен на митрополию Киприан. Но послы, воспользовавшись другим бланком, заняли денег, раздали, кому нужно, до 20 000 рублей и таки достигли своей цели. Узнав об обмане Пимена, великий князь еще до его возвращения пригласил к себе в Москву Киприана, а Пимена по возвращении велел заточить. Но через несколько времени оказалось, что он сделал это единственно под влиянием гнева на Пимена, а не потому, что возымел доверие к Киприану. Во время нашествия Тохтамыша митрополит Киприан удалился из Москвы в Тверь, как известно, союзную с Литвой. После этого великий князь опять прогнал его от себя и пригласил на митрополию Пимена. Но так как и этот митрополит был ему неугоден, то он в то же время отправил в Грецию просьбу о поставлении в митрополиты Дионисия. Дионисий тоже был поставлен, но на обратном пути из Греции был задержан литовцами в Киеве и умер там в 1385 году в тюрьме. Между тем Киприан с Пименом ездили в Грецию тягаться о митрополии перед патриархом. Патриарх решил дело в пользу Киприана. В его же пользу сложились теперь и все другие обстоятельства; в 1389 году умер недоброжелательный к нему великий князь Димитрий; умер и низложенный Пимен. «И перестал, — говорит летописец, — мятеж в митрополии и бысть едина митрополия, Киев и Галич и всея Руси». Известие это, впрочем, не вполне справедливо; в Галиче все еще оставался особый митрополит Антоний.

Единоличное правление Киприана все прошло в мире. Согласие его с новым великим князем Василием Димитриевичем не прерывалось ни разу, а так как великий князь был в постоянном мире с литовским князем Витовтом (своим тестем), то и в Литве перестали хлопотать об особом митрополите. В Орду ему не было уже надобности ездить, потому что после Донского она перестала быть страшной для Руси. С ослаблением силы и власти монголов митрополиты перестали домогаться ханских ярлыков, а стали выпрашивать грамоты у своих великих князей. В 1404 году такая грамота дана была митрополиту Киприану великим князем Василием Димитриевичем. Замечательно, что княжеские грамоты содержали в себе разные ограничения прежних гражданских прав церкви, дарованных ей ярлыками, так как они давались теперь уже от настоящей государственной власти, а не от власти дикой Орды, которая требовала себе от русских только рабского повиновения и не обращала внимания на самый строй и потребности Русского государства. Грамотой 1404 г. люди митрополичьи по-прежнему освобождались от податей и повинностей и от суда княжеских судей, но в том и другом отношении с ограничениями: они обязывались платить ордынский выход, ставить лошадей на ямы и платить тамгу (пошлину, особый сбор — прим. ред.) с торга, кроме торга своими собственными произведениями, и участвовать в повинности военной, — на войну митрополит должен был ставить свой полк с воеводой под стяг великого князя. По суду все церковные люди были подчинены митрополиту, но в том случае, когда дело касалось и княжеского и митрополичьего человека вместе, назначался суд общий — митрополита и великого князя; по челобитьям на митрополичьего наместника, десятильника или волостеля должен был судить сам великий князь. Ограничения коснулись и объема церковного ведомства: митрополит не должен был ставить в попы и дьяконы служилых и тяглых людей великого князя — это было одной из важнейших причин, почему на церковные места поступали большей частью дети самого же духовенства; попович, отделившийся от отца, выходил из церковного ведомства и становился человеком великого князя. Так определились отношения между государственным и церковным ведомствами. Великий князь вошел даже во внутреннее управление митрополичьей епархии и определил в ней количество церковных даней и десятичных сборов, к чему вызван был, вероятно, какими-нибудь злоупотреблениями, обнаружившимися во время долгих церковных смут.

Правление митрополита Киприана было замечательно и в чисто церковном отношении. Он много заботился об устранении разных беспорядков, возникших в богослужебном чине Русской церкви, и об исправлении и умножении церковных книг, сам привез с собою много рукописей из Сербии и, живя в уединении в своем подмосковном селе Голенищеве, занимался разными переводами с греческого языка. Святитель скончался в 1406 году и был погребен в Успенском соборе, где после святого Петра погребались все русские митрополиты.

Митрополит Фотий.

Непосредственно после его смерти снова начинается разделение в Русской церкви, потому что Москва опять рассорилась с Литвой. По просьбе Василия, из Греции прислали митрополитом строгого инока из Морей — Фотия. Витовт сначала не хотел было его принимать, но потом принял с условием, чтобы он жил непременно в Киеве. Фотий действительно прожил в Киеве больше полугода, но потом в 1410 году все-таки уехал в Москву. Новый первосвятитель был строгий ревнитель церковных прав и отличался хозяйственным характером. После четырехлетнего отсутствия митрополита в Москве и после недавнего Эдигеевского нашествия Фотий нашел в своей митрополии много беспорядков. Дом митрополичий был опустошен; владения его были расхищены сильными лицами; много попало и в казну великого князя. Фотий начал собирать расхищенное и обидел этим многих бояр и самого великого князя. Между тем и Витовт рассердился на него за отъезд из Киева. В 1411 году Фотий посетил Литву, но только еще более повредил себе там, вооружив против себя много людей, вероятно, такими же хозяйственными распоряжениями, какие возбудили против него негодование в Москве.

Григорий Цамблак.

В 1414 году Витовт собрал собор из литовских епископов и настоял на избрании для Литвы особого митрополита. Избран был Григорий Цамблак, родом серб, племянник митрополита Киприана. Он жил сначала при разных духовных должностях в Болгарии, Сербии, Молдовлахии, потом отправился в Москву к дяде, но, не застав его в живых, поселился в южной России, где приобрел большую славу своей ученостью и красноречием. Греки не желали разрыва с великим князем московским, который был тогда очень нужен для бедствующей Греции и, кроме того, только что породнился с императором Мануилом (через брак своей дочери с сыном Мануила), и отказали Витовту. Витовт снова собрал собор, говорил на нем о разорении церкви от московского митрополита, жаловался на корыстолюбие греков, которые ставят митрополитов по накупу (за деньги или подарки — прим. ред.), кто больше даст денег, и требовал, чтобы епископы непременно сами поставили себе митрополита. Фотий поспешил в Литву уладить дело; но Витовт не хотел его и видеть, а на возвратном пути велел отнять у него всю церковную дань, собранную в Литве. После вторичного отказа из Греции собор литовских епископов (1416 года) решился исполнить требование Витовта и посвятил Григория без согласия патриарха. Для оправдания своего поступка отцы собора выдали окружную грамоту, в которой писали, что Фотий совершенно пренебрегал киевской половиной митрополии, заботясь только о собирании здесь своей дани, и что они, западные епископы, решились сами поставить себе митрополита по примеру болгар, сербов и самих русских (при Изяславе) и по уставу апостольскому, не думая, впрочем, разрывать этим связи своей с церковью Греческой, а только желая избежать беспорядков и насилия от греческого царя, от которого зависит поставление митрополита в Греции. Фотий, со своей стороны, разослал окружные послания, в которых представлял всю незаконность поставления Григория и требовал, чтобы православные не имели с ним общения. Григорий все-таки оставался митрополитом до самой смерти (1419 год). Судя по его сочинениям, он был пастырь православный и ревнитель православия. О нем известно еще, что в 1417 году, по желанию Витовта, он был на Констанцском соборе, который между прочим имел целью обсудить вопрос о соединении церквей, но разошелся, даже не начав этого обсуждения. После его смерти обе половины Русской церкви опять соединились под властью Фотия.

В последние годы своей жизни Фотий оказал большое влияние на гражданские дела. В 1425 году великий князь Василий умер, оставив малолетнего сына Василия. Брат покойного Юрий Звенигородский предъявил свои права на великое княжение. Фотий крепко стал за Василия, утверждая этим новый московский порядок престолонаследия по нисходящей линии, а не по старшинству, как в старое время. Своей духовной властью он успевал удерживать Юрия от усобицы во все время своего святительства. Как только он умер (1431 г.), так эта усобица вспыхнула с небывалой силой. Она много поддерживалась тем, что после Фотия долго не было нового митрополита, который бы стал за великого князя и мог вместе с тем дать ручательство в безопасности удельным князьям.

Митрополит Исидор.

В 1433 г. великий князь и собор епископов нарекли митрополитом святого Иону, епископа Рязанского, пастыря ревностного и высокоблагочестивого, о котором еще в бытность его простым монахом в Симонове монастыре митрополит Фотий предсказал, что он будет великим святителем. В Литве выбрали было своего кандидата на митрополию, смоленского епископа Герасима, но в 1435 году литовский князь Свидригайло, преемник Витовта, сжег его в Витебске по подозрению в измене. После его смерти Иона отправился в Грецию за посвящением, но когда прибыл туда, император Иоанн Палеолог и патриарх Иосиф встретили его сожалением, что он опоздал, что в Россию уже уехал митрополит Исидор, и обещали ему митрополию только после Исидора. Новый митрополит был орудием императора и патриарха, замысливших унию с Римом, потому едва явился в Россию, как начал собираться на Флорентийский собор. На соборе этом он выступил ревностным борцом за папу и унию. Папа Евгений IV сделал его за это кардиналом и легатом от ребра апостольского в землях лифляндских, литовских и русских. На возвратном пути Исидор еще с дороги разослал по России окружное послание, призывая христиан обоих исповеданий безразлично ходить и в православные, и в латинские храмы и приобщаться одинаково и в тех и в других. На первой же литургии в Москве он явился с преднесением латинского креста, поминал вместо патриархов папу, а после литургии велел читать акт унии, из которого узнали, что Дух Святой исходит «и от Сына», что хлеб квасный и опресноки в Евхаристии все равно и проч. Великий князь тут же назвал его латинским прелестником, волком, и велел посадить под стражу. В 1441 г. он был осужден собором русских епископов, но бежал из-под стражи в Рим. Это был последний митрополит-грек в России. Произведенный им соблазн, смуты в самой Греции из-за унии, потом разрушение империи турками, а с другой стороны усиление России необходимо должны были повести к перемене в отношениях Русской церкви к Греческой.

Святитель Иона.

После свержения Исидора великий князь послал было в Грецию послов с прошением о поставлении Ионы, но узнав, что император с патриархом приняли унию, вернул свое посольство назад. Дело о поставлении митрополита затянулось и потому, что в России шла сильная усобица между великим князем и его двоюродными братьями, детьми Юрия, сопровождавшаяся большими жестокостями, пленом и ослеплением Василия от одного из братьев, Дмитрия Шемяки. Во время всей этой усобицы духовенство крепко стояло за великого князя, всеми своими силами содействуя победе Москвы и самодержавия над старым удельным порядком. Святитель Иона неизменно действовал в пользу Василия, несмотря на то, что Шемяка усердно старался привлечь его к себе и, завладев Москвой, ввел его в полное управление делами митрополии. Заточив великого князя в Угличе, Шемяка захотел овладеть и великокняжескими детьми; для этого, обманув Иону обещанием для них безопасности, уговорил его принять их от родных и приверженцев на свою святительскую епитрахиль и привезти в Москву для пожалования уделами, но вместо того заточил их с отцом в Угличе. Между тем около Василия собрались его приверженцы и уговорили его идти против Шемяки. Кирилловский игумен Трифон разрешил его от присяги, данной Шемяке. Последний должен был уступить и обязался не домогаться великокняжеского престола, но не исполнил этого обязательства. Тогда собор архипастырей послал к нему грозное послание о повиновении великому князю; в этом послании осуждался весь удельный порядок вещей, Шемяка сравнивался с Каином и Святополком и в случае неповиновения великому князю отлучался от церкви. В 1448 году Иона был наконец поставлен в митрополиты собором русских пастырей. В Грецию написана была грамота, в которой объяснялось, что Русская церковь не разрывает своего союза с Греческою, что поставление митрополита совершено теперь в самой России по великой нужде от турок, по неудобству сношений, да и потому, что в России неизвестно даже, есть ли и патриарх в Царьграде. В 1453 году Царьград был взят турками. Иона утешил патриарха Геннадия посылкой даров и просил у него благословения. Вероятно, в это время Русской церкви дано было право поставлять митрополита независимо от Греческой церкви; Русская митрополия сделалась самостоятельной и поставлена была первою после Иерусалимского патриархата. В звании митрополита Иона продолжал свою деятельность в пользу великого князя. В окружной грамоте о своем поставлении он обличал клятвопреступление Шемяки, увещевал всех быть верными великому князю, а непокорным угрожал клятвой; потом с собором епископов лично ходил увещевать Шемяку. Когда последний бежал в Новгород, митрополит и туда посылал свои увещательные грамоты к нему и к гражданам. Смута кончилась только смертью Шемяки в 1453 году.

Разделение митрополии.

Другой заботой святителя Ионы были дела литовские. В Литве, под властью польско-литовского короля-католика, уния не прошла бесследно, как в московской Руси. В 1458 году латинствовавший константинопольский патриарх Григорий, отъехавший по своем лишении кафедры из Греции в Рим, посвятил в митрополиты на Литву ученика Исидорова Григория. В Москве этим сильно обеспокоились; великий князь и митрополит писали к королю и народу грамоты, умоляя не разделять церкви Русской. Собор великорусских епископов, собравшись в 1459 году в Москве, клялся не отступать от святой Московской церкви и определил на будущее время избирать митрополитов в Москве, по повелению великого князя и без сношения с греками. Здесь в первый раз упоминается о Московской церкви в отличие от Киевской. Последовало окончательное разделение митрополии; митрополиты стали титуловаться по главным городам своих областей, московским и киевским. Митрополит Иона умер в 1461 году. В следующем году умер и великий князь, оставив престол сыну своему Иоанну III.

Государственное значение митрополитов.

Во все описываемое время митрополиты большею частию были из русских и отличались обширной патриотической деятельностью, какой не видим у бывших прежде иерархов-греков; самое видное место между ними занимают святые Петр, Алексий и Иона. Иерархия в это время постоянно была связующим средоточием русских земель, до последнего времени поддерживала связь с Россией даже ее западной половины, отторгнутой владычеством чуждых князей, пока наконец гражданское разделение не повлекло за собой разделения и самой церкви. Замечательно при этом, что, храня и укрепляя юное государство, иерархия вовсе не старалась с помощью своего сильного влияния на князей добиться для себя независимости от светской власти и самостоятельной постановки в государстве, как этого добивались средневековые иерархи Римской церкви. Оставив отдаленный от сильных князей Киев, митрополиты сами стремятся под покров мирской власти во Владимир, потом в Москву и неуклонно стараются об утверждении общего мира и общего подчинения всех единому великому князю. Великие князья понимали, что для них значили митрополиты, и оказывали им высокое уважение и полное доверие. Все княжеские грамоты начинались словами: «по благословению отца нашего митрополита», и скреплялись митрополичьей подписью и печатью; пред митрополитом князья давали крестное целование друг другу и разбирали свои споры; в их договорных грамотах писалось: «а о чем ся сопрут, ино им третий митрополит, а кого он обвинит, ино обидное отдати». Понятно, что верховная власть, воспитавшаяся под руководством иерархии, приучалась действовать на основании не столько юридических, сколько нравственных начал, считала своим долгом простирать свое влияние не только на гражданские отношения подвластных, но и на их религиозно-нравственную жизнь, а через это получала обширное влияние и на церковные дела. С течением времени власть великого князя окрепла, стала меньше нуждаться в поддержке и руководстве церковной власти. С половины XIV века видим уже весьма резкую перемену в их положении; если прежде князей было много, а митрополит был один, то в XIV веке, наоборот, сильный князь был один, а митрополитов 23; значение митрополита от этого ослабело, а власть великого князя усилилась. Неизбежным следствием этого было то, что прежнее участие верховной власти в церковных делах под руководством иерархии, участие вспомогательное и служебное, обращалось в независимое от иерархии, самостоятельное. Избрание Митяя и поступки Донского с Пименом и Киприаном были выразительным знамением нового порядка вещей, который развился потом в Московском государстве.

Церковная власть и права митрополита.

Церковная власть митрополита по-прежнему была самостоятельной, только номинально зависимой от власти патриарха, и простиралась на все епархии Русской церкви. Его собственная епархия, очень обширная, разделялась на две части, московскую и киевскую. В той и другой митрополит получал большие вотчинные доходы с земель прежней киевской кафедры и владимирской епископии и тоже значительные доходы церковные. От поставления епископов ему шли ставленые пошлины и дары как от поставленного, так и от его епархии. Во время своих поездок митрополит тоже получал много даров, а духовенство, кроме того, везде платило ему подъезд на содержание его со свитой и ставило подводы. Важную статью его доходов составляли судные пошлины с духовенства и мирян за церковный суд. В своей собственной епархии митрополиты, как и все архиереи, получали со всех церквей дань, петровские и рождественские сборы, подъезд, пошлины ставленые, сбор на десятильников и других служилых и домовых людей. При таких средствах кафедра русского митрополита по богатству занимала первое место в Константинопольском патриархате. Патриархи и императоры смотрели на нее, как на весьма важный источник своих доходов, и усердно старались о продолжении ее зависимости от Греции, о замещении ее своими кандидатами, потому что митрополиты-греки пересылали из России в Грецию большие суммы. На свои богатые средства первосвятители, особенно из русских, строили многие церкви и монастыри и совершали дела благотворительности. Двор митрополичий был устроен, как двор удельного князя, имел своих бояр, отроков, слуг, стольников, конюших и другие чины; у митрополита был и свой полк с воеводой. Для управления митрополичьей областью у него были особые духовные и светские органы митрополичьей власти. Постоянными помощниками его по управлению по-прежнему были его соборяне, составлявшие при нем постоянный совет, его «клирос». В Киеве всеми делами заведовал наместник митрополита из духовных лиц. Разные духовные — судные и административные — дела поручались иногда протопопам и архимандритам. Для суда над церковными людьми по гражданским делам и для сборов с духовенства были назначаемы из мирских людей митрополичьи десятильники, поставлявшиеся над округами из нескольких приходов (десятинами), а для управления вотчинными волостями — волостели.

Епархии и епархиальное управление.

По тому же образцу было устроено управление и в других епархиях. В них были те же клиросы и духовные чины, даже наместники у престарелых владык, и такие же доходы, как в епархии митрополита, разумеется, только в меньших размерах. Всех богаче был обставлен владыка новгородский; у него были большие вотчинные владения; жил он в богатых палатах, имел своих бояр, стольников, множество слуг и особый полк. Между другими владыками он занимал первое место и носил титул архиепископа, который имели еще только епископы ростовские (с конца XIV века), суздальские Дионисий и Евфросин и некоторые архиереи других епархий, удостаивавшиеся этого титула только лично.

После нашествия монголов и перенесения митрополии на север некоторые епархии были упразднены, как-то: Черниговская, Переяславская, Белогородская и Юрьевская; Владимирская вошла в состав епархии митрополита. Другие — Холмская, Брянская вместо Черниговской, Коломенская, Луцкая, Звенигородская, Сарайская — открылись вновь; с возвышением княжества Тверского и Суздальского в них появились новые отдельные епархии — в Твери около 1271 года, в Суздале около 1347; по случаю распространения христианства на северо-востоке открыта епархия в Перми (1383 год). Всех епархий было 18, из них 9 на севере и 9 на юге. После ослабления власти удельных князей с XIV века епархиальных епископов все чаще и чаще стали назначать прямо из Москвы. Избрание их происходило здесь на соборе всех епископов, которые или лично являлись по зову митрополита, или изъявляли свое согласие на соборное избрание повольными грамотами. Собор избирал троих кандидатов на вакантное место, а митрополит окончательно избирал из них одного, который и был поставляем. В XV веке такой порядок замещения епископских кафедр, без избрания местного князя и народа, утвердился окончательно и обстоятельно изложен в чине поставления епископа 1423 года. Епископы по-прежнему стояли во главе удельных событий, но, потеряв прежнее выборное значение, стали постепенно терять свои местные симпатии, тянуть к одному общему центру, где стоял стол великого князя и кафедра их общего отца митрополита. Примеры произвольного суда над иерархами встречаем только в начале описываемого времени или в местностях, где еще уцелел старый вечевой уклад. В 1388 году ростовцы выгнали от себя святого Иакова по ложному подозрению в нечистой жизни. В Муроме народ восстал на своего епископа святого Василия по такому же подозрению и заставил его удалиться в Рязань; с этого времени (конца XIII века) муромская епископия утвердилась в Рязани. В 1424 году новгородцы выгнали владыку Феодосия единственно за то, что он был «шестник», пришелец, а не свой новогородец, хотя сами же его выбрали два года назад. Кроме таких исключительных случаев, суд над епископами постоянно принадлежал власти митрополита и собора епископов. В настольных грамотах епископы обязывались во всем повиноваться первосвятителю, наблюдать его пошлины в своем пределе и являться к нему по первому зову для суда или для участия на соборах. Все они величали его «отцом», а за название «братом» подвергались от него выговору.

Новгородские владыки.

Только Новгород и Псков продолжали еще развивать у себя старые начала местной особности и народного влияния на иерархию. Избрание новгородских владык по-прежнему совершалось на вече независимо от митрополита. Изредка встречавшийся прежде обычай избрания по жребию с половины XIV века становится в Новгороде постоянным. Три жребия избираемых клали на престол святой Софии и после литургии соборный протопоп выносил на вече один за другим два жребия и объявлял народу; третий, остававшийся на престоле, знаменовал того, «его же оставил себе Бог и святая София». Посвящаться избранные владыки ездили в Москву. Но некоторые управляли епархиею и до посвящения года по 2-3, владыка Евфимий II даже более 5 лет, да и посвящение принял не в Москве, а в Смоленске от митрополита Герасима (в 1435 году), после чего считал себя независимым от московской кафедры. Для того, чтобы избавиться от церковного подчинения Москве, новгородцы думали воспользоваться разделением Русской церкви, которое давало им возможность при посвящении владык делать выбор между двумя митрополитами. Но после митрополита Исидора, когда в Литве на митрополию сел его ученик Григорий, Новгород снова должен был признать права одного московского митрополита.

Местное значение владыки развилось еще более прежнего. С его благословения вече начинало войну, заключало мир, решало свои внутренние дела; в новгородских грамотах имя его ставилось выше имени не только посадника, но и князя. Во внутренних делах города владыка был средоточием, около которого стягивались и примирялись все разрозненные взаимными распрями концы и улицы города. Не имея возможности сами уладиться между собою на вече, они отдавали свои споры на суд владыке, как человеку более доверенному и влиятельному, чем все выборные власти города и сам князь. Оттого владыка был всегдашним миротворцем в вечевых раздорах. Богатая владычная казна имела тоже важное общественное значение. Владыка на ее средства выставлял свой полк в новгородское войско, нес городовые повинности: мостил мост в кремле, строил стены как в Новгороде, так и в его пригородах, например во Пскове, Орешке — наконец, делал пожертвования деньгами в разных особенных случаях. В 1384 году Дмитрий Донской взял с Новгорода 8000 серебра; 3000 при этом дала софийская казна. В 1428 году пять концов Новгорода дали по 1000 рублей на выкуп пленных у Витовта; владыка Евфимий дал еще 1000 от себя. Во время голода или пожаров софийская казна помогала бедным и разоренным. Имена лучших владык с благоговением передавались из рода в род, как имена святых покровителей родного города; таковы святые владыки Василий, Моисей, Евфимий II, Иона. Мы видели, что по своему видному положению между русскими святителями новгородские владыки носили титул архиепископов. В 1346 году митрополит Феогност дал владыке Василию новое отличие — крестчатые ризы, потом патриарх прислал ему белый клобук. В Новгороде составилась после целая легенда об этом клобуке в доказательство местных притязаний на независимость владык от митрополита: будто бы этот клобук дан был Константином Великим папе Сильвестру, потом, когда папы стали нечестивыми, после разных чудес был отослан в Царьград к патриарху Филофею, наконец, когда и Царьграду суждено было погибнуть, явился в Богом любимую страну, Россию, и именно в Новгород, а не в Москву, как бы следовало ожидать.

Отношения владык к митрополиту.

Эти отношения менялись, смотря по тому, в мире был Новгород с великим князем или нет. Дурные отношения между владыкой и митрополитом в первый раз обнаружились при Симеоне Гордом, который сильно стеснил новгородцев. Владыка Моисей обиделся, что митрополит Феогност не дал ему, как его предшественнику Василию, крестчатых риз, и послал к патриарху жалобу «о непотребных вещах, происходящих с насилием от митрополита». Патриарх и ему дал крестчатую ризу, но при этом строго увещевал его покоряться митрополиту, как велят каноны. На преемника Моисеева Алексия митрополит жаловался патриарху, что этот владыка уже сам самовольно надел на себя крестчатую ризу и не повинуется ни ему, митрополиту, ни великому князю. Патриарх (1370 г.) велел Алексию снять крестчатую ризу, объяснив, что это отличие не принадлежит кафедре, а есть личное. После войны с Дмитрием Донским, во время смут из-за митрополии, новгородцы положили вовсе не судиться у митрополита, а только у своего владыки. Митр. Киприан, приехав в Новгород (в 1391 г.), потребовал своего митрополичьего месячного суда. Новгородцы отказали ему, говоря, что они уже крест целовали не ходить к нему на суд, грамоту о том написали и запечатали, и души свои попечатали. Митрополит уехал, не получив ничего. Не помогли ни его неблагословение строптивому городу, ни увещания патриарха, вставшего за митрополита. Наконец в это дело вступился великий князь и принудил Новгород к покорности силою. При Василии Димитриевиче владыка Иоанн (в 1398 г.) благословил новгородцев на войну с великим князем за Двинские волости, отнятые Москвой. По окончании войны его вызвали в Москву и продержали более трех лет в заключении. После этого Иоанн ездил в Москву для совета с митрополитом о духовных делах, чего, по замечанию летописца, никогда не бывало с владыками. Под конец описываемого времени и в Новгороде власть митрополита стала сильнее. Преемник Евфимия Иона был уже в постоянной связи с Москвою. Когда Василий Темный стал угрожать свободе Новгорода серьезною опасностью, святой Иона, уже дряхлый старец, сам ездил в Москву ходатайствовать о своем городе и умолял великого князя пощадить новгородскую свободу, обещая за это самой Москве свободу от Орды.

Как Новгород стремился обособиться от Москвы, так его бывший пригород Псков стремился отделиться от него самого. В 1331 году псковичи просили себе особого епископа, но получили отказ. После этого они постарались настоять по крайней мере на том, чтобы владыка назначал во Псков наместника из псковичей, а не из новгородцев, что и было утверждено ими особым договором с Новгородом в 1348 году. Другой обычай, на соблюдении которого настаивали псковичи, состоял в том, что владыка имел во Пскове один месяц своего суда, для чего должен был приезжать туда через три года. Этот обычай был предметом постоянных ссор их с владыкой; замечали, в свой ли подъезд наезжал владыка, сам ли собирал деньги с попов, не больше ли месяца жил. Не раз владыки уезжали из Пскова, объявив свое неблагословение. Весьма часто, помимо владыки, псковичи по духовным делам, даже для поставления священников, обращались прямо к митрополиту. Митрополиты поощряли это, как великие князья поощряли такие же непосредственные отношения Пскова к Москве в гражданских делах, находя в этом удобное средство к развитию своей власти в вечевых городах. Собор духовенства во Пскове имел такое же значение, как владыка в Новгороде; но за то и сам город развил у себя сильную власть над духовенством. Вече присвоило себе право даже судить духовенство и распоряжаться церковными имуществами. Митрополиты Киприан и Фотий писали во Псков грамоты, в которых обличали такой противоканонический порядок. Городской строй отразился на самой организации псковского духовенства; как и город, оно разделялось на общины, — купы, из которых каждая, состоя из нескольких приходов, была приписана к одному из соборов и управлялась старостой поповским.