У ворот ждала запряженная в телегу колхозная лошадь Атака.
Вокруг телеги бегали мальчики и девочки, взрослые стояли и разговаривали.
Дома у нас все было готово к отъезду. Мама одела Оксану в самое лучшее платье. Дядя Петро быстро побрился. У него ведь больших усов нет, поэтому быстро.
Папа уже вынес все вещи, положил их на телегу и вернулся опять в дом. Бабушка велела всем на минутку присесть. Только тогда, обернувшись ко мне, мама сказала:
— Вот и настало время, Ямиль, прощаться тебе с сестрой. Сегодня Оксана уезжает на Украину вместе со своим папой. Потом и мы все приедем в гости к дяде Петру. Ладно, дочка? — ласково спрашивает она Оксану.
— Ой, мама, только скорее приезжайте! — Оксана берет маму за руку. — Пусть Ямиль сейчас с нами поедет. Поедешь, Ямиль?
— Кто же останется дома, если вы вдвоем уедете? Ямиль приедет потом, вместе с нами, — говорит бабушка.
Я слушаю и удивляюсь: почему Оксана должна ехать одна, когда я хочу ехать с ней хоть куда угодно?
Неужели они этого не понимают? Мне хочется громко-громко заплакать.
Некоторое время мы сидим молча. Потом бабушка подает рукой знак, что пора встать.
Мы все выходим на улицу. Люди окружают дядю Петра, жмут ему руки и говорят:
— Прощай, брат, да не навсегда!
Кто-то поднимает Оксану, целует. Ее передают с рук на руки.
Прощание длится очень долго. Самой последней к сестре моей подходит бабушка и гладит ее по светлым волосам.
— Будь счастливой, живи честным и хорошим человеком, доченька, — говорит она; мокрые от слез глаза ее стали совсем красными.
Потом мы все усаживаемся на телегу. Мама берет Оксану на колени. Папа взмахивает вожжами. Люди остаются у наших ворот, машут руками. Фагима громко, навзрыд плачет. Марат и Фарит бегут за телегой.
— Прощай, Оксана, будь здорова! — кричат они.
Сестра машет им рукой.
У края аула мальчики отстают от телеги, но все еще бегут за нами, потом останавливаются и долго смотрят вслед.
Мы проезжаем Лесную гору, большой луг, где мы отдыхали с папой. Папа останавливает коня и спрыгивает с телеги.
— Идите, дети, вперед, разомните ноги, — говорит он. — Когда устанете, сядете снова.
Мама помогает Оксане слезть с телеги, я спрыгиваю сам.
Мы бежим по желтой траве. Цветов уже нет — они отцвели, и бабочек не видно. На стоге сена сидит какая-то большая серая птица, от нее на землю падает тень.
— Кш-ш-ш!.. Кш — ш-ш! — кричу я, но серая птица не улетает.
— Не пугай ее, Ямиль, может быть, ей хочется спать, — говорит Оксана. — Почему эта птица одна, где ее дети?.. Может, ее дети уехали в гости? — Она молчит, потом тихо добавляет: — Мама сегодня вышла со мной в сени, обнимала, обнимала меня, а потом так громко заплакала…
Я оглядываюсь. Мама, папа и дядя Петро идут за телегой.
Вдалеке едва виднеется наша Полевая сторона. Летом там растут цветы, голубые, как глаза моей сестренки. Их зовут незабудками. Бывало, мы рвали эти цветы и дома ставили их в стакан с водой. Теперь уже нет этих цветов. И башмаки наши поизносились. И Оксана уезжает. Дома остается только Оксанина яблоня и еще тот, самый красивый гусенок.
— Не надо ехать, сестричка моя Оксана, — прошу я.
— Мама сказала, что нужно ехать. А мой папа — он хороший, он и тебя, Ямиль, любит и меня. Ты приедешь с мамой к нам в гости, у нас там новый дом будет.
Нас догоняет телега, и мы с Оксаной опять усаживаемся на нее.