— А?
— Покажем Димке то место?
— Ага! Дима, сейчас мы тебе такое место покажем! Ты прямо умрешь со страху.
— Какое место?
— Увидишь… Васька, ничего ему не говори!
Вася прошел еще немного и вдруг остановился.
— Тут, — сказал он шепотом.
На том берегу у самой воды росли две большие корявые ветлы. За ними виднелась лужайка, отлого спускавшаяся к реке, а в конце лужайки, наполовину закрытые ветлами, неясно белели стены большого дома.
Нюша крепко держалась за рукав Диминого пальто:
— Страшно как!.. Вот увидишь.
Вася подошел к ним поближе. Его лицо, овальное, с носом, похожим на кнопку, было очень серьезно.
— Слушай! — шепнул он и, набрав в легкие воздуха, крикнул: — Эй!
«Эй!» — послышалось с того берега, да так громко, что Дима вздрогнул.
«Эй!» — донеслось еще раз, но уже глуше, отдаленней.
«Эй!» — отозвалось где-то совсем далеко.
— Страшно, да? — спросил Вася.
Дима пожал плечами.
— Страшного ничего нет… — начал было он и осекся.
«…ашного ничего нет», — отчетливо сказал противоположный берег.
«…ничего нет», — покатилось в конце лужайки.
«…чего нет», — замерло вдали.
Дима помолчал и продолжал, на этот раз шепотом:
— Обыкновенное эхо. Отражение звука.
— Сам знаю, что отражение, а все-таки боязно. Будто кто-то в развалинах сидит и дразнится.
— В каких развалинах?
— А вон там. Видишь, белые? Там санаторий был, а в сорок первом его разбомбило: фашист не долетел до Москвы и все фугаски тут побросал.
— Восстанавливают его?
— А что восстанавливать? Только две стены остались.
— Говорят, новый построили. В другом месте, — добавила Нюша.
Ребята помолчали. Никому больше не хотелось тревожить эхо. Над рекой стояла мертвая тишина.