— Вали отсюда, салабон! — прошипел Черецкий.
Леха застыл в недоумении. Давно Борька не называл его так, казалось, прошла эта временная дурь, растворилась в череде бесконечных дней. АН нет, не прошла, видно. Леха поежился, ему стало вдруг зябко.
— Ты чего сказал? — переспросил он.
— Чего слыхал!
— Я ж по-человечески поинтересовался только, — возмутился Леха, — а ты чего?!
— А ну вали, дундук деревенский, чего встал, спрашиваю! Давай катись!
— Черецкий отбросил сигарету. — Не понял, что ли?!
— Уйду! Но сам уйду! — уперся вдруг Леха. — Раскомандовался тут, начальничек!
Черецкий был уже на взводе, его трясло. Переполнявшая его злоба, многодневные терзания — все это требовало выхода. И сдерживать себя в эти минуты он уже не мог.
— Считаю до трех, зелень пузатая! — процедил он сквозь зубы.
— А хоть до ста, мне-го что, — спокойно ответил Леха и упер руки в бока.
— Раз!
Леха улыбнулся, выставил вперед ногу. Но ему стало не по себе, и он пожалел об упрямстве. Надо было отступить, да теперь поздно.
— Два!
— Давай, давай, мне торопиться некуда.
— Три!
Черецкий выждал еще полсекунды и резко ткнул Леху кулаком в грудь. Тот откачнулся назад, но не потерял равновесия.
— Еще?! — спросил Черецкий.
— Попробуй!
От следующего удара Леха полетел на землю, поднялся он не фазу. Вставал медленно, придерживаясь рукой за горящую скулу.
— Вали, я тебе говорю, а то еще получишь! — громко сказал Черецкий.
Но в тот же миг сам полетел вниз. Лехин кулак не просто сбил его с ног, но и отбросил назад метра на три, в кусты.
Борька вскочил моментально, словно кошка. И сразу же прыгнул вперед. Но его кулак просвистел у самого уха Суркова. Тот успел увернуться. Они вместе упали, сцепившись в падении. Черецкому недолго пришлось удерживаться наверху. Леха перекинул его через себя. Оттолкнул. И быстро встал на ноги. Он собирался было отряхнуться. Но Черецкий вновь набросился на него. На этот раз удар пришелся Лехе прямо под левый глаз. От боли он остервенел, потерял над собой контроль — Борька полетел снова в кусты.
Но поднялся он не сразу, видно, удар был серьезным.
— Ну что, хватит? — спросил Леха. Он тяжело дышал.
Но злости в нем уже не было.
Черецкий не ответил.
— Ну, а теперь я пойду, Боря, — мягко проговорил Сурков. — Ты только не злись! Я же все вижу и все понимаю. Да наплюй ты на нее!
Он и не заметил, как Черецкий оказался рядом. Удар ослепил Леху, лишил слуха. Он рухнул лицом в землю.
— А ну повтори! — прокричал Черецкий, наклонившись над ним и держа кулак наготове. Из губы у него сочилась кровь, лицо было припухшим и грязным.