— Какая разница, чего я хочу!
— Ну что ты в самом деле! — Джессамин недовольно нахмурилась и потянулась за хлебом. — От этого холода у меня разыгрался аппетит. Эль еще остался или ты уже все выпил?
Уолтер возмущенно сдвинул брови. Вот так всегда.
Джессамин уже не в первый раз намекает, что он слишком много пьет. Раз от разу намеки становились все прозрачнее, и Уолтеру казалось, что сестра его осуждает.
— Вот почти полный кувшин! Можешь убедиться. К тому же у нас его полная бочка.
— Только не забывай, что его должно хватить на зиму, Уолт.
— Тогда, Джесси, я буду пить вино. И это будет, кстати, куда приятнее.
— Извини, — пробормотала она, вспомнив, что Уолтер терпеть не может, когда его называют уменьшительным именем.
Возвращение хозяйки послужило сигналом, и вокруг засновали слуги. Служанки внесли огромное деревянное блюдо с нарезанной ломтями бараниной, над которой поднимался аппетитный пар, а вслед за ним — внушительных размеров оловянную супницу с густой похлебкой, приправленной чабрецом, — ее полагалось есть с мясом. Джессамин принюхалась и приподняла тяжелую крышку с объемистой миски, которую только что водрузили на стол, разглядывая ее содержимое. Так и есть — тушеная репа, горох и фасоль в густом соусе: их обычный гарнир, который готовился почти каждый день. Перед ней поставили горшок с жидкой похлебкой из капусты с яблоками. На столе уже стояли деревянные тарелки с толстыми ломтями ржаного хлеба, и нетерпеливая Джессамин успела обмакнуть свой кусок в похлебку и теперь с аппетитом уписывала его за обе щеки.
Брат и сестра ели в молчании, занятые невеселыми мыслями. Наконец Джессамин подняла голову.
— Я тут слышала кое-что, когда была в деревне, и это не дает мне покоя.
— И что же это?
— Крестьяне говорят, что в окрестностях рыщут отряды солдат. Их видел наш пастух. Как ты думаешь, а вдруг это король Генрих послал солдат наказать нас за то, что прошлым летом мы так и не откликнулись, когда он приказывал прислать ему людей?
— Не думаю. Кого ему наказывать, скажи на милость? Отец уже был смертельно болен, и как бы то король ни нуждался в помощи, сомневаюсь, чтобы он хотел видеть меня в своем войске. Нет, думаю, он понял, что взять с нас больше нечего. Вот и весь сказ!
— Боюсь, ему это представляется иначе, Уолтера.
Они продолжали молча есть. Уолтер задумчиво тыкал острием охотничьего ножа в сочный ломтик бараньей ножки.
— Я ведь уже предупреждал тебя, сестра, — теперь я лорд и хозяин Кэрли. И заботиться о таких вещах — моя святая обязанность, А ты всего лишь женщина. Предоставь эти заботы мне.
Джессамин бросила на него негодующий взгляд, но успела вовремя прикусить язычок. Она понимала, как мучительно хочется брату чувствовать себя лордом Кэрли и защитником сестры. Она жалела его, но в глубине души сознавала, что если бы не его несчастье, вряд ли она любила бы его так же нежно, как сейчас. А теперь хилый и слабый ребенок вырос и превратился во вспыльчивого молодого человека, чьи замашки порой выводили ее из себя. К тому же он и дня не мог прожить без эля.
— Может быть, это валлийцы собираются устроить набег? — предположила Джессамин.
— Послушай, говорю тебе — предоставь мне волноваться о подобных вещах! В любом случае после Рождества все наши страхи будут позади. Как ты думаешь, мы продержимся до этого времени?
— Возможно… а какое отношение это имеет к Рождеству?
— Просто к тому времени мы уже получим помощь, в которой так отчаянно нуждаемся.
Ложка застыла у Джессамин в руке.
— Ты чего-то недоговариваешь. Довольно, давай перестанем играть в эти глупые игры! На какое чудо ты надеешься?
— Очень мило! — Уолтер с угрюмым видом отмахнулся от нее и снова поднес к губам кружку с элем.
— Один из наших родственников скоро прибудет в замок со своими людьми и всем необходимым. Вот это и есть чудо, на которое я рассчитываю.
— Родственник?! А я и не знала, что у нас есть родня достаточно богатая, чтобы позволить себе подобную щедрость!
— Я написал сэру Ральфу Уоррену и сообщил о смерти отца. И упомянул, что в крепости почти нет гарнизона. И вот на прошлой неделе, когда ты, как обычно, болталась по окрестным фермам, в Кэрли от него явился посланец.
Джессамин изумленно уставилась на брата.
— Ты послал ему письмо, а мне не сказал ни слова?!