Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Переусердствовал датчанин, старые счеты сводит, — сердился про себя Апраксин. — Ну-ка дело, боевого адмирала за деньги жизни лишать. Тащит-то поди каждый второй, да не все попадаются».

На Тайном совете решено было доложить царю о помиловании Змаевича. В виде наказания понизить его в звании, а деньги взыскать втройне. Петр II великодушно согласился с мнением «верховников», которое докладывал Остерман. Близилась коронация, следовало показать свою доброжелательность.

— Мне должно проявить себя добрым императором, — повторил царь заученные слова, сочиненные тем же Остерманом, при вступлении на престол, — обиженным надобно помогать, никого печальным не оставлять. Токмо куда мы этого адмирала определим?

Остерман слащаво улыбнулся:

— Генерал-адмирал Апраксин отправит его в почетную ссылку в Астрахань, ваше величество.

Без задержки из Москвы ушла депеша в Петербург: «По доносу подчиненных предан суду за пользование казенными деньгами, материалами и людьми, признан виновным и приговорен к смертной казни, но по высочайшей конфирмации помилован и только понижен в вице-адмиралы, с назначением командиром астраханского порта и велено взятое им из казны взыскать с него штраф втрое, что по исчислению составило 4960 рублей».

Не обижая Змаевича, генерал-адмирал намеревался вызволить с Каспия Мишукова. Тот, как только узнал о падении всесильного Меншикова, запросился из Астрахани.

В середине апреля, в тот день, когда гардемарины выехали из Москвы в Астрахань, Апраксин распорядился в Адмиралтейств-коллегии: «Что же подлежит до капитан-командора Мишукова и оного, когда туда прибудет вице-адмирал Змаевич, взять сюда надлежит, однако о сем доложу Верховному тайному совету».

В последнее время осмотрительный Апраксин действовал осторожно. Сказывался возраст на исходе седьмого десятка, да и знал генерал-адмирал, что Долгорукие только и ждут его промашки, чтобы свести с ним счеты. Наверняка уже не раз нашептывали царю, что он, Апраксин, одним из первых подписал смертный приговор его отцу, царевичу Алексею.

Как раз в эти дни Верховный тайный совет приговорил отобрать у Меншикова все несметные богатства и отправить его в вечную ссылку на север, в далекий Березов. А поводом стало подметное письмо, найденное 24 марта возле Спасских ворот. Там высказывалось недовольство ссылкой князя Меншикова в Рязанскую вотчину, осуждался царь и давался совет вернуть князя.

Вряд ли такое письмо сочинили союзники Меншикова. Скорее всего авторами были те, кто хотел окончательно доконать Александра Даниловича. 16 апреля 1728 года бывший всесильный князь выехал из своего бывшего поместья Раненбурга под Рязанью, в рогожной кибитке, запряженной парой крестьянских лошадей...

В Москве тем временем готовились к коронации новоявленного императора. Прибыли гвардейские полки, подчищали кремлевские площади, банили и драили пушки.

Свита и московские вельможи прихорашивались, готовили мундиры и платья, купцы потирали руки, выгодно сбывая залежалую после зимы провизию и прокисшее вино для угощения народа.

Виновник торжества, юный царь, поторапливал челядь. Ему ох как не терпелось поскорее выбраться в подмосковные леса, кишевшие дичью и зверем, и предаться любимой охоте.

К тому же у царя-подростка заиграла кровь. С кем поведешься, от того и наберешься. И, бражничая с Иваном Долгоруким, он втянулся в любовные утехи и еще в Петербурге воспылал страстью к своей любвеобильной тетушке Лизавете. Цесаревна была не только красива, но и весьма легкомысленна и, несмотря на разницу в возрасте в пять лет, ответила взаимностью. Амурные дела сразу же заметили, и французский посланник Маньин тут же известил Париж: «Царь до того всецело отдался своей склонности и желаниям, что поставил в затруднительное положение Остермана, опасавшегося оставлять наедине царя с цесаревной. Было решено, чтобы кто-либо из членов Верховного тайного совета постоянно сопровождал царя. Но от надзора старших Петр освобождался простым способом: на охоту или в загородные дворцы он приглашал только Елизавету и своего фаворита».

Обосновавшись в Москве, Долгорукие всячески старались отвлечь внимание царя от Петербурга. Там еще повсюду виднелись следы деятельности его великого деда, да и сам город жил настроем своего создателя.

На стапелях Адмиралтейства и в галерной гавани худо-бедно, но все-таки достраивали корабли, заложенные еще при Петре I, спускали на воду одну-другую галеру в месяц. А главное, по проспектам и улицам молодой столицы почти каждый день со стороны залива дули «сквозьняки» с морским привкусом, небесные странники-тучки то и дело напоминали о близости моря. Оттуда тянулись купеческие шхуны, но в любое время могли появиться и непрошеные гости.

Все это понимали Долгорукие, ярые противники петровских преобразований, удерживая царя в Москве. Они все больше уверовали вернуться к прошлым порядкам, но в их расчет не входило и сближение царя с дочерью Петра I. Это тонко подметил в своей депеше испанский посланник, граф де Лирия: «Все негодуют на князя Алексея Долгорукого, отца фаворита, который под предлогом развлечь е.и.в. и удалить его от случаев видеть принцессу каждый день, выдумывают для него новые забавы и новые выезды».

Собственно негодовал, и то втихомолку, один Остерман, опасавшийся утратить свое влияние на царя. Из «верховников» только Апраксин не ввязывался в придворные интриги. Не до того было.

Весна была в разгаре, на Балтике и в Архангельске скоро сойдет лед, а корабли вооружать нечем. Цейхгаузы пусты, нет парусины, канатов, порох на исходе, ядра не шлют заводы, нечем за них платить. Якоря для новых судов не заказаны, значит, и они будут стоять на приколе.

«Видимо, в эту кампанию эскадры в Кронштадте и Ревеле будут стоять на якорях на рейдах, — с грустью размышлял генерал-адмирал Апраксин, — дай Бог, чтобы корабли сохранить в целости. Но все же пару фрегатов надобно вооружить и держать в готовности. Не позабыть бы и про воронежские верфи. Десяток лет все стихло на стапелях, а суда-то, заложенные при Петре Алексеевиче, сиротинушки, так и догнивают без дела. Надобно их разобрать да в дело пустить. Кого же послать? Токмо Наум Сенявин справится по совести, его и направлю.

Еще тревожили Апраксина заботы о казанской верфи. Там строили гекботы, шнявы, гукоры[16] для Каспия. Каждую весну отправлялись они вниз по Волге до Астрахани.

Вспомнился вдруг Апраксину Персидский поход, последняя морская кампания одержимого морской стихией Петра I.

«Лелеял тогда задумку Петр Алексеич добраться до Индии. Вокруг Каспия все берега у персов для России отговорил. Ныне в тех местах Румянцев с турками землю делит. Он те края знает не понаслышке, чай, в Персидском походе бок о бок с Петром Алексеичем Дербент воевал. Пятый годок шастает, без семьи, без деток, сынка-то и вовсе не видел. Оно-то и понятно, не торопится Александр Васильевич в омут, отсиживается, боязно ему. Царь-то, по навету Долгоруких, имения у него прибрал к рукам, припоминает ему, как он его отца Алексея из Неаполя в Москву вызволил. Токмо Мишуков Захарка из Астрахани рвется, ему-то терять нечего».

Как сейчас, помнил Апраксин заседание Военного совета в лагере под Дербентом. Сам город сдался тогда русским войскам без боя. За пять километров от Дербента Петра встретил буйнакский хан Мутузалей, который «привел для солдат на пищу несколько десятков рогатой скотины и целовал его величеству руки, а посланные от хана хаймакского привели в подарок двух лошадей и целовали его величеству ноги».

У городских ворот дербентский наиб с поклоном передал Петру ключи от города.

На следующий день на Военном совете Петр заговорил о взятии Баку:

— Без него неча нам при Каспии делать.

Первым взял слово генерал Румянцев:

— В Баку гарнизон наш должен быть. Ежели сия крепость будет не в наших руках, то впредь такое препятствие встанет и мы на здешнем море никакой пристани не будем иметь.

[16] Гекботы, шнявы, гукоры — парусные двухмачтовые военные суда для посыльно-сторожевой службы, до 30 м длины и 8 м ширины.