Спиридов был — Нептун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Поздравляю полковника Астраханского полка, — сказала она Суворову и подарила ему свой портрет.

Дома Александр Суворов сделал надпись на портрете: «Это первое свидание проложило мне путь к славе».

Осень вступила в свои права. Эскадра Спиридова, выполнив задачу, вернулась в Ревель, и здесь флагмана ожидали радостные вести. Сначала ему объявили о новом назначении в Кронштадт с продвижением по службе, а потом ознакомили с указом императрицы о производстве сыновей в мичманы. В Кронштадте его первым поздравил Мордвинов:

— Такого в истории флота Российского не бывало. Ваши сынки первыми с таких молодых лет к офицерам причислены.

— В том заслуга беспременная вашего превосходительства, — от чистого сердца благодарил Григорий Спиридов товарища.

Эскадры на Балтике заканчивали кампании, а Москва торжественным перезвоном кремлевских колоколов, десятками пушечных залпов возвестила о начале коронации. Екатерина вознамерилась этим традиционным обрядом, минуя все законы, хоть как-то создать иллюзию права на обладание российской короной. Потому не скупилась и только на подготовку праздника выдала генерал-фельдмаршалу Никите Трубецкому 50 000 рублей.

Первопрестольная к праздникам подготовилась, как обычно тщательно, с размахом — деньги-то даровые.

После церемонии в Успенском соборе, шествия по кремлевским храмам, торжественного обеда в Грановитой палате вечером начались народные гулянья на Красной площади и улицах Москвы, зажглись огни иллюминаций, засверкали фейерверки. Празднества продолжались без малого месяц, после чего Екатерина, следуя обычаям русских царей, направилась в Троице-Сергиеву лавру, где духовные пастыри ласково и почтительно, с песнопениями, встретили коронованную особу, рассказывали и показывали памятные места, связанные с именем Петра Великого.

Своеобразие Москвы и ее окрестностей, отличие быта жителей и нравов от столичных порядков привлекали внимание любознательной от природы императрицы, и она решила поближе узнать этот край и осталась в белокаменной на зиму. К тому же возвращение в Петербург воскрешало в памяти недавние тягостные события, а ей хотелось поскорей избавиться от них. В Москве все располагало к отдыху, балы и маскарады, театральные представления чередовались с загородными прогулками, катанием на санях.

Все бы ничего, но Екатерина не могла избавиться от одного неприятного осадка. Осенью, при въезде в Москву, кроме приветственных криков многочисленной толпы в ее адрес, она сама слышала частенько здравие в честь ее сына Павла, который ехал следом. Невольно вспоминались годы жизни сына в покоях Елизаветы. После его рождения она попросту забрала младенца к себе, месяцами не допускала к нему родителей. Уже тогда возникло чувство отчуждения от ребенка, тем более было известно, что Елизавета намеревается объявить Павла своим наследником, а родителей отправить в Голштинию...

Устраняя своего мужа, Екатерина не раз напоминала, что она лишь мать законного наследника, но теперь сын становился помехой на пути к всевластию.

Надо как-то, хотя бы для формы, а быть может, и для его пользы, определить ему какое-нибудь занятие. И тут на ум пришло недавнее решение облагодетельствовать Спиридова, пожаловать его сыновей флотскими чинами.

«Флот — вот что может отвлечь на время, а может быть, и увлечет надолго ее неглупого, смышленого сына. Полгода пустует место президента Адмиралтейств-коллегии».

После новогодних праздников в Адмиралтейств-коллегии читали Указ императрицы: «Ревностное и неутомленное попечение императорского величества о пользе государственной и о принадлежащей к ней, между иным, цветущем состоянии флота ее императорское величество, желая купно с достойным в том подражанием блаженной и бессмертной памяти деду ее императорского величества государю императору Петру Великому, вперить еще при нежных младенческих летах во вселюбезнейшего сына и наследника ее императорского величества цесаревича и великого князя Павла Петровича, всемилостивейше определяет его императорское величество в генерал-адмиралы...»

Члены коллегии и флагманы чесали затылки:

— Коим образом восьмилетнему генерал-адмиралу докладывать о флотских нуждах? Да и далече он нынче, в белокаменной.

Гладко было на бумаге, позабыла Екатерина, что она отменила все указы и распоряжения Петра III, даже не зная, о чем в них шла речь. На верфях приостановилось строение кораблей, не поступала на флот оснастка для такелажа, парусина, не хватало, как и прежде, пороху в арсеналах, не слали ядер с Урала, якорных пеньковых канатов из Костромы. Мордвинов находился в затруднительном положении. Прежде он смело, когда требовалось, шел на доклад к Екатерине, а сейчас не имел права, все нити управления флотом сходились к малолетнему генерал-адмиралу...

Приняв Кронштадтскую эскадру, Спиридов дотошно осмотрел все корабли, на смотрах выслушал претензии матросов, заглянул в цейхгаузы и магазины Кронштадта.

— Нынче на эскадре нет ни одного корабля в полной готовности, — докладывал он весной Мордвинову, — всюду нехватка такелажа и парусов, некомплект матросов и офицеров, кое-где крюйт-камеры пусты и ядер на один выстрел. Да и матросики порой на одной каше сидят.

— Что предлагаете?

— Токмо вытянуться на рейд и экзерциции на якорях проводить. Для дозора на выходе из залива держать в крейсерстве пару пинков[43] или фрегатов, по возможности.

Мордвинов долго не раздумывал:

— Быть посему. Пускай императрица из Петергофа любуется на подобранные паруса, авось запросит, тогда я ей и отрапортую.

Мордвинов и Спиридов не ограничились ролью наблюдателей. В составе коллегии объявилась новая персона, наставник наследника, генерал-поручик Иван Чернышев. Его брата, генерала Захара Чернышева, весьма благоволили Елизавета и Екатерина. Довольно искусный дипломат, Иван Григорьевич «заболел» морскими делами в Англии, где четыре года состоял при посольстве. Старался освоить азы кораблестроения, прекрасно знал состояние европейских флотов, регламент их управления, грешным делом благоговел перед английскими капитанами.

Через него Мордвинов начал докладывать малолетнему Павлу срочные вопросы по нуждам флота, вскоре представил вместе со Спиридовым Коллегии свои соображения по укреплению флота.

«Памятовать надлежит, — докладывали они свое мнение, — что сила и знатность флота не в одном великом числе кораблей, матросов и корабельных пушек состоит, но что, во-первых, потребны к тому искусные флагманы и офицеры... основываемый вами план никогда во исполнение приведен быть не может, если недостает также искусных и ревностных исполнителей...»

Видимо, тревожные мысли этих моряков достигли ушей императрицы.

К тому же, очевидно, все-таки расчет Мордвинова оказался верным, императрица узрела на рейде эскадру, все лето «сушившую» паруса.

Выслушав доводы Мордвинова, императрица отозвалась по-деловому.

— Нужды флота, Семен Иванович, — у Екатерины вошло в привычку, как и у Елизаветы, к нужным людям обращаться по имени и отчеству, — я разумею, надобно обговорить со знающими моряками. Возьми-ка себе в помощь Ивана Григорьевича и Спиридова, а для начала мне указ доложи.

[43] Пинк — двухмачтовое посыльное судно с двумя — четырьмя пушками.