– Я твой дед. Я тебя растил. И я имею право знать, что происходит.
Митчелл смотрел на дорогу. Теперь, когда город остался далеко позади, машин на шоссе было немного. Дневной свет быстро мерк. Белые линии разделительных полос заглатывала подступающая мгла.
Воспоминания о прежних днях нахлынули на Митчелла. Где бы он ни находился и чем бы ни занимался, они всегда возвращались к нему в это время суток. Они приходили тогда, когда надвигающаяся ночь заявляла о себе во весь голос, и этот голос уже нельзя было игнорировать. Из многолетнего опыта Митчелл знал, что как только переход от света к темноте завершится, видения исчезнут. И вернутся только через двадцать четыре часа. Когда Митчелл сидел дома, он отгонял призраков с помощью порции виски. Но сегодня ему нечем было их отогнать. Ну что ж, не в первый раз.
Фантомы поднимались откуда-то из черных адских глубин. Они приходили точно по расписанию и появлялись всегда на одном и том же фоне – сумрачные предзакатные джунгли, пропитанные запахом смерти и сводящим нутро страхом. Самым худшим во всем этом было то, что ночь приходила неизбежно и надежды на спасение не предвиделось вплоть до рассвета.
…В ту адскую ночь они с Салливаном были единым целым; они оба знали, что жизнь их зависит от умения держать этот панический страх под контролем. И оба понимали необходимость сохранять полную тишину и полную неподвижность. Бок о бок в неумолимой мгле они каким-то непостижимым образом поддерживали это мрачное знание друг в друге. Поддерживали без единого слова и без единого движения. Без слов и без движений умудрялись удерживать друг друга на грани, не давали скатиться за край, в ту бездну, где страх обрел бы над ними верх и навлек на них смерть.
На рассвете и он, и Салливан были все еще живы. Многим другим повезло куда меньше.
Митчелл спрашивал себя, испытывает ли Салливан вечерами нечто подобное. Ждет ли приближения неизбежной ночи с тем же чувством обреченности, как ждет он, Митчелл.
– Что именно ты сказал Лилиан? – спросил Гейб.
Митчелл смотрел вперед, в сгущающуюся мглу.
– Просто взял и сказал ей, что ты, похоже, влюбился в нее без памяти. А еще сказал, что не хочу, чтобы она разбила тебе сердце.
– Так прямо и сказал? Этими словами?
Митчелл попытался дословно припомнить тот разговор в саду.
– Что-то вроде этого.
– И Лилиан дала понять, что намеревается… э… разбить мое сердце? – спросил Гейб.
Что, черт возьми, было такого в этом времени суток? Переход от дня к ночи всегда тянулся целую вечность.
– В некотором смысле.
Гейб смотрел прямо перед собой на дорогу.
– Не похоже это на Лилиан. Что именно она сказала, Митч?
– Ну, она стала раздраженной, когда я сказал, что не хочу, чтобы тебе было больно. Говорила что-то насчет того, что это скорее ей стоит переживать из-за того, что ты хочешь разбить ей сердце. Еще сказала, что все в городе уверены, будто ты добиваешься ее лишь потому, что хочешь отхватить кусок «Харт инвестментс».
Гейб кивнул:
– Я понимаю, почему у нее сложилось такое впечатление. Многие ей в последнее время об этом говорят.
– Естественное предположение, учитывая обстоятельства.
– Вероятно.
– Я сказал ей, что это все чепуха, что ты Мэдисон, а Мэдисоны никогда не женились ради денег. Не такие мы прагматики.
– Верная мысль. – Гейб выдержал паузу. – И как же она отреагировала на это твое замечание?
– Она напомнила мне, что все считают тебя не таким, как остальные Мэдисоны. А я сказал ей, что ты, конечно же, отличаешься от других, но не настолько сильно.
– Что еще она сказала?
– Дай вспомнить. Кажется, она сказала, что «Мэдисон коммершл» – твоя страсть, а когда речь заходит о Мэдисонах и их страсти…
– Ничто не может встать у них на пути. Да, верно. Я слышал об этом. Что еще она говорила?
Переход к ночи наконец завершился. Призраки отступили. Митчелл медленно перевел дух.