Под влиянием чувств, охвативших ее в тот день, когда Барт не приехал, она по-новому взглянула на многие вещи. В новом свете она увидела своих собратьев-больных. Глядя на спокойное лицо миссис Карлтон, она задавала себе вопрос: интересно, сколько раз плакала в подушку эта женщина, когда не приезжал ее муж? Она подумала о том, как, должно быть, терзался Леонард, когда обнаружил, что жена его полюбила другого. Она подумала о том, сколько людей жили здесь так же, как и она, оторванные от всего, что было для них дорого. У нее это временное, а ведь многие из них болели так давно, что утратили уже всякую связь со всей прежней жизнью. Миссис Карлтон вела когда-то жизнь полную вечеров, приемов, увеселений. У нее было много друзей. Она не жалуется: редко кто из них жалуется. Вероятно, каждый незаметно для себя постепенно проходит путь от примирения к приятию.
В тот день, когда ей пришлось остаться в постели, шел снег. С постели она видела, как снежинки, кружась, словно рои белых бабочек, припорошили деревья и лужайку, заполнили небольшие ложбинки на клумбах в саду. И мысль о том, что ей приходится оставаться в комнате, когда на улице падает снег — первый в ее жизни снег, — сводила ее с ума. Она взяла свой стеклянный шарик и трясла его до тех пор, пока маленькую девочку в красном плаще не окутала снежная буря.
— Вот, — она протянула шарик миссис Карлтон, — если нам не разрешают выходить, мы устроим себе свой собственный снег.
Притрусил возбужденный растрепа Рэфлз. Коротенький хвост его мотался из стороны в сторону, в пушистой шерсти сверкали тающие снежинки.
— Ах ты, дурашка мой милый. — Миссис Карлтон провела рукой по морде Рэфлза, который стоял, упершись грязными лапами в край ее постели. — Ты, наверно, знаешь, что я обожаю снег.
Она глядела в сад, так быстро преобразившийся под тонким белым покровом. Глаза ее мечтательно глядели вдаль, как будто она видела что-то далеко за садом.
— Бывало, мы каждый год ездили на гору Косцюшко.
Рэфлз радостно засопел, когда она потянула его за шелковистое ухо.
— Что может быть прекраснее, чем мчаться на лыжах по горным склонам, когда весь мир такой сверкающий, белоснежный, кусты пригибаются под тяжестью снежных сугробов, а небо — глубокой, почти невероятной синевы.
Джэн, сидевшая на кровати, обхватив руками колени, при этих словах вдруг почувствовала испуг. Она сама любила всякие прогулки и спорт, и ее представление о миссис Карлтон просто не вязалось с таким мужественным видом спорта, как лыжи. Джэн казалось, что миссис Карлтон всегда была хрупкой. И вот сейчас она никак не могла связать нарисованный миссис Карлтон образ с лежавшей перед ней женщиной — с миссис Карлтон, таявшей день ото дня, с ее желтоватой кожей, плотно обтянувшей скулы, с ее неестественно большими лихорадочно блестевшими глазами Джэн откинулась на подушки. Ей больше не хотелось смотреть на снег.
Из-за того, что она была снова прикована к постели, Джэн не смогла уйти из комнаты, когда пришел лечащий врач миссис Карлтон вместе с консультантом. Они пришли обсудить операцию, которой должна была подвергнуться миссис Карлтон. Джэн отвернулась, натянула на голову одеяло, притворяясь спящей и пытаясь не слышать их голосов. Но она слышала все: и знакомый бубнящий басок лечащего врача, и тихий размеренный голос консультанта, и чуть насмешливый голос миссис Карлтон.
— Доктор Торрингтон видел ваш снимок, миссис Карлтон, и он согласен со мной.
Лечащий врач старался придать особую убедительность своему полковничьему басу. Последовала пауза, во время которой Джэн ясно представила себе, как иронически поднялись брови миссис Карлтон.
— Да, это так, — сухо и деловито подтвердил доктор Торрингтон. Голос его внушал доверие.
— Грубо говоря, миссис Карлтон, рентген показывает, что у вас нет выбора — надо делать торакопластику.
— О нет, выбор есть!
— Что вы хотите этим сказать?
— Что я предпочитаю не делать операции.
— Послушайте, миссис Карлтон, мы ведь уже обо всем этом говорили. — Голос лечащего врача звучал нетерпеливо. — И теперь, когда доктор Торрингтон подтверждает мое мнение и ваш муж настаивает на этом, я уверен, вы согласитесь.
— Нет.
После ответа миссис Карлтон наступило неловкое молчание. Наконец врач сердито выпалил:
— А вы знаете, чем грозит ваш отказ?
— Вы хотите сказать — смертью?
— Вот именно, миссис Карлтон!
— Ну, доктор, вам нечего смущаться, упоминая о смерти, раз не смущаюсь я.
Лечащий врач раздраженно прищелкнул языком.
— Прошу вас, будьте рассудительны, миссис Карлтон. Мы немножко подправили вас за последние месяцы, и теперь мы оба, и я и доктор Торрингтон, считаем, что вы достаточно окрепли, чтобы перенести первую стадию операции. Это даст возможность управиться со всем до наступления жары.
— Прошу вас извинить мое упрямство, но я отвечу — нет.
— Тогда я не беру на себя ответственность за последствия.
— А я и не прошу вас об этом. Я знаю все, что может случиться, и предпочитаю, чтоб было так. Когда-то вы говорили мне, что торакопластика меня не вылечит. Зачем же сейчас я буду подвергать себя операции, которая только еще протянет мою жизнь инвалида? Детей у меня нет. Я обуза для мужа и друзей. А вы бы согласились жить на таких условиях?