— Они с сегодняшнего дня хотят разрешить мне вставать на несколько часов каждый день.
И при виде ее радости ему стало больно.
Он вдруг осознал яснее, чем когда бы то ни было, что значили для нее последние месяцы, подобные месяцам заточения, для нее, такой живой и подвижной, чье каждое движение было как сама жизнь, для нее, которая носилась вместе с ним по берегу океана, как молодая лань, и которая лучше, чем он сам, умела прыгать и гоняться на волнах прибоя! И вот с сегодняшнего дня ей собираются разрешить вставать лишь на пару часов, и лицо ее сияет при этой мысли, словно ей посулили райское блаженство!
— Милая, это просто замечательно! — Голос его дрогнул. — Что ж, думаю, через несколько недель ты будешь носиться по горам вместе со стариной Леонардом и другими ходячими.
Она счастливо засмеялась, и сердце его оттаяло. Прошедшая ночь отступила, как привидевшийся во сне кошмар.
— Ну, а что ж на самом деле сказал тебе лекарь?
— Да он сказал, будто просвечивание показало, что очаг стал явно меньше, что пневмоторакс мне здорово помогает и что пульс у меня становится медленнее.
— А у меня чаще.
— Температура сейчас нормальная, и в общем еще через несколько месяцев я буду совсем как новая, еще лучше, чем до болезни.
— Ты для меня всегда новая — самого последнего выпуска.
Он остановил взгляд на ее лице, на котором лихорадочным блеском сияли глаза. Потом стал перебирать пальцами ее мягкие волосы.
— У тебя сегодня очень красивые волосы.
— Правда, приятно? Сестра Воон помогла мне помыть голову, когда мы вернулись из Катумбы. Какая это была радость помыться! А то они уж стали совсем как проволока.
— Ну мне-то никогда не казалось, что они как проволока.
Он склонился к ней и спрятал лицо в ее волосах. Прошло много времени, прежде чем он снова поднял голову.
— Говорил ли я вам когда-нибудь, мисс Блейкли, что я люблю вас?
— Я склонна думать, мистер Темплтон, что, если память меня не обманывает, вы об этом как-то упоминали.
— А не ощущаете ли вы случайно, мисс Блейкли, того же самого по отношению ко мне?
— О Барт!.. — глаза ее вдруг наполнились слезами, губы задрожали.
— Тогда, я думаю, вам не мешало бы рассказать мне немного об этом.
Никогда еще так не нуждался он в ее заверениях. Он всегда считал, что это само собой разумеется, но сегодня он хотел услышать об этом от нее самой. Ему хотелось увезти с собой воспоминания об этих словах, хранить их в памяти.
— Ну так что же?
Она, не отрываясь, смотрела на него, щеки ее пылали, губы были крепко сжаты, и слезы сверкали на ресницах.
— Я люблю тебя! Я полюбила тебя с самой первой нашей встречи. И, наверно, стоило заболеть, чтобы узнать, что ты тоже меня любишь.
Барт почувствовал, будто огромная тяжесть свалилась с его плеч.
— А ты уверена, что не передумаешь, когда начнешь носиться по горам с кем-нибудь из здешних обольстителей?
Она продолжала смотреть на него, не отрываясь.
— Я всегда буду любить тебя, Барт, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал.
— Хорошо.
Он разжал руку, вынул портсигар и прикурил для нее и для себя по сигарете.