Весна на озере: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Анатолий Олегов

Весна на озере

Весна на озеро приходит всегда в самую последнюю очередь. Сначала она шагает по полям, потом заглядывает в редкие осинники и березняки. Побыв немного среди осиновых и березовых стволов, весна пробирается в сосняки, а там, в конце второй, редко третьей недели глядишь и добредет до глухого елового лога.

В еловой чаще весна разбудит тяжелые сугробы, опустит их к земле и, дождавшись, когда они подтают, набухнут от тепла и воды, отправится из леса в обратный путь через луга и пашни вместе с весенними ручьями и речками будить большие реки и озера.

Другой раз и пашня за деревней уже отдымится, отдышится после тяжелой зимы, и березы вот-вот соберутся выбить на свет первые стрелочки клейкого майского листа, и снега не останется даже под еловыми космами, а озеро все еще лежит от берега до берега седым насупившимся льдом. И кажется, что нет и не будет никогда весны. Но вот лед все-таки шевельнулся, задышал, и из-под него, пока еще осторожно, выбрались на луга и болотца первые язычки разводья.

К вечеру разводье стихает, сжимается под ночным морозцем, а с утра вслед за солнцем поднимается все выше и выше по берегу, шире и глубже окружает, топит куст за кустом иву, черемуху – и вот, наконец, около ивы, оступившейся в воду, раздался первый удар щучьего хвоста.

Этот чуть глуховатый плеск воды на весеннем разводье и принято считать первым весенним голосом озера – с первым плеском щучьего хвоста и начинается на озере весна.

Солнце уже поднялось над лугом и дотянулось до вершинок затопленного кустарника. Еще чуть-чуть, и большое, теплое солнце мягкого желтого цвета коснется воды и кромки тяжелого льда, который еще прочно закрывает собой озеро, расцветит, зажжет лед весенними утренними красками… Еще совсем немного, и полоска раннего разводья оживет теплым светом… Но до света и красок разводье разбудил удар щучьего хвоста.

Мне он напомнил плеск воды у обрывистого берега, когда в реку медленно и тяжело сползала после дождя мокрая глыба земли. Эта глыба тут же утонула, оставив после себя широкие круги. И вот точно такой же круг медленно и широко поплыл по разводью. Он начался слева от меня, у самой ледяной кромки, добрался до берега и стих в кустах. Но тут же снова, на этот раз в правом углу разводья, появился еще один точно такой же круг-волна.

Прошло совсем немного времени, и опять странный звук раздался в левом углу. Следом за ним опять появились круги, но теперь, обгоняя их, кто-то большой и тяжелый двинулся вдоль самой кромки льда, медленно достиг правого угла разводья, глубоко и глухо перевернулся и, показав мне широченный зеленый бок, оставил на воде новую высокую волну.

Еще один проплыв, еще один шумный поворот, и теперь я хорошо вижу в утренних лучах солнца широченный хвост и сильное зеленовато-оранжевое тело щуки-самки, щуки-икрянки. И почти тут же по всему заливу начинают вздрагивать ветки затонувших кустов и приподнявшиеся над водой вершинки прошлогодней травы – это выбираются из своих укрытий и спешат к щуке, хозяйке весеннего бала, щуки-самцы, щуки-кавалеры…

Щуки-самцы появились на разводье еще до рассвета. Малорослые, совсем позеленевшие от долгой зимней ночи подо льдом, они незаметно выбрались из глубины и один за другим направились к затонувшим болотным кочкам. Короткими перебежками, будто опасаясь всего на свете, они быстро достигали края затопленного болота и сразу же исчезали, прижавшись к клочкам прошлогодней травы.

Все утро я ходил вдоль берега, поджидая, когда же наконец появится главный участник весеннего бала щука-самка, когда же она первый раз громко вывернется у самого льда, и все это время старался рассмотреть в воде затаившихся щук-самцов, но так ничего и не увидел, пока неловко не оступился в воду с болотной кочки. И тут же из-под моей ноги метнулась щука. Метнулась куда-то в сторону и исчезла.

Но сейчас затаившиеся рыбины зашевелились, задвигались и одна за другой покидают свои укрытия. От короткого подводного толчка ожила болотная кочка, рядом с ней вздрогнула задетая щучьим хвостом ветка ольхи, потом качнулся в сторону стебель прошлогодней травы, и вот около щуки-самки уже появилось три кавалера. И она прекращает свои шумные прогулки вдоль ледяной стены и вместе с откликнувшимися кавалерами отправляется к самому берегу метать икру.

Медленно, почти незаметно движется по разводью первый в этом году щучий свадебный поезд. Вот шевельнулся без ветра худосочный стебелек, что высунулся из воды одной лишь макушечкой, вот чуть-чуть отошла в сторону и тихо вернулась на прежнее место старая березовая ветка, вот еще одна травинка-соломинка качнулась и утонула, будто кем-то переломленная там внизу, в воде. Я внимательно слежу за этими тайными движениями травы и веток и только так угадываю, где разгуливают сейчас щуки, где совершается первое великое таинство весеннего озера, где останется вызревать крупная щучья икра, чтобы из нее совсем скоро появились на свет чуть заметные глазу мальки-стрелочки, мальки-щурята…

На следующее утро все повторяется. Снова первыми выбираются из глубины небольшие щуки-самцы, снова, прижавшись к прошлогодним кочкам, ждут они появления щуки-самки – все как и вчера, только сигнал к пробуждению залива сегодня подаю я. Я чуть отвожу ногу назад и носком сапога провожу по воде влево и вправо. От такого движения возникает звук, похожий на то самое подводное буль-буль, которым хозяйка бала щука-самка приглашает своих кавалеров следовать за собой. И тут же слева от меня резко кивает вершинка травы, и почти рядом с носком моего сапога, как в сказке, как по щучьему велению, появляется незадачливая рыбина…

Еще раз глуховатое буль-буль коротко разносится по разводью, и еще один обманутый кавалер торчит у моих ног. Он стоит открыто и доверчиво, лишний раз напоминая, что в каждой хорошей сказке есть правда и что автор знаменитой сказки «По щучьему велению», наверное, знал, что иной раз щук можно вызвать к себе «для объяснения»…

Солнце уже показалось среди кустов ольхи. Вот-вот оно коснется поверхности разлива, вот-вот у края льда появится щука-самка… Я прекращаю игру-обман, прячусь в кустах и, как вчера, снова жду, когда в углу разводья широко и медленно поплывет первая тяжелая волна от сильного удара щучьего хвоста.

Нерест щук обычно продолжается с неделю, иногда чуть дольше. Первыми выходят на разводье рыбины поменьше. По утрам и вечерам они неслышно разгуливают среди болотных кочек, затопленных весенней водой, на ночь скрываются где-то на глубине, а с рассвета все начинается сначала.

Следом за мелкими появляются щуки посолидней, а к концу нереста порой показываются и щуки-громадины. Этих рыбин уже не устраивают затопленные болотники, чаще они отправляются на нерест к дальним островам, куда весной дорога людям обычно закрыта.

Но иногда попасть на острова мне все-таки удавалось. Бывало, сильным и резким ветром вдруг разбивало, раскалывало пополам льдину, прикрывавшую озеро, и между двумя огромными ледяными полями неожиданно показывалась широкая полоса чистой воды. Тогда я быстро сталкивал на воду лодку и торопился к островам, чтобы увидеть щук-громадин.

Когда мое путешествие успешно завершалось и я добирался до какого-нибудь острова, то еще издали слышал в кустах такуьо щучью возню, что порой становилось просто не по себе от мысли: «А что, если такая рыбина шутя ухватит зубами мою ногу?» И поэтому здесь, на островах, я почти никогда не рисковал далеко заходить в воду и булькать резиновым сапогом.

Иногда щук-громадин мне удавалось увидеть совсем близко. Вернее, я видел только то место, где упрямо баламутил воду, сгибал ветки и сдвигал с места затопленные кочки огромный хвост чудовищной щуки. Часть этого страшного хвоста то и дело показывалась над водой и больше походила на крыло какой-то странной доисторической птицы, чем на плавник обыкновенной рыбы.

Щуки-громадины выходили к островам совсем ненадолго, а в плохую погоду они вообще не показывались на отмелях.

Щуки, отметав икру, уходили на глубину на отдых, исчезали. Озеро на время стихало. Но я хорошо знал, что вот-вот в заливе, который успел совсем очиститься ото льда, появятся широкие и плотные стаи увесистой плотвы.

В нашем озере плотва была второй весенней гостьей. Всю зиму она отсиживалась подо льдом, разбившись на небольшие стайки. Эти стайки можно было отыскать, если запастись зимней удочкой, пешней и навозными червями, приготовленными еще с осени. Иногда подобным способом удавалось обнаружить изрядное количество плотвы, но, наверное, зимой таких плотных и широких отрядов, как весной, у этих рыб все-таки не существовало.

Весной плотва собиралась в нашем озере в громадные стаи, и тогда-то я и становился свидетелем знаменитого хода рыбы, который хорошо известен рыбакам больших рек и морей.

Весной, задолго до начала нереста, в болыцих реках и морях рыбы отправляются в путь к таким местам, где можно отложить икру. В больших реках и морях есть куда идти. Но куда и зачем идти плотве в нашем озере?

Здесь, в озере, плотва преспокойно зимовала, и здесь же, рядом с местом зимовки, находились места, где из года в год рыбы метали икру. Казалось бы, дождись положенного срока, дождись, когда вода прогреется до нужной температуры, подойди к прибрежным камням, оставь там свою икру и уходи обратно на свои глубины, в заросли… Нет, наша плотва не желала мириться с такой скучной жизнью, и она, как ее дальние и близкие морские родственники, каждую весну отправлялась в дальнюю дорогу.

Еще за десять-пятнадцать дней до нереста рыбаки обнаруживали огромные стаи плотвы. Эти стаи то совсем близко подходили к берегу, то показывались на самой середине озера – плотва ходила, и, что самое интересное, во время этого странного хода стаи никогда не заглядывали туда, где должен был состояться сам нерест, ради которого неугомонные рыбы и проделывали свое весеннее путешествие.

Первые стаи плотвы появлялись на озере в то время, когда по берегам еще можно было отыскать седые обломки недавних льдин. Но вот вода постепенно прогревалась, все ближе и ближе был тот самый срок, за которым и начиналось главное событие в жизни рыб – нерест, и тут стаи плотвы вдруг исчезали. Появлялись они теперь только тогда, когда наступал первый день икрометания.