Испорченная женщина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вам и в самом деле не нравится? Вы хотите, чтобы я прекратил?

Катрин тут же замолкает. Ей хочется снова и снова ощущать его язык на своей плоти.

Она готова на все, лишь бы он не останавливался.

– Делайте, что хотите, – бросает она.

Он будет долго ласкать ее среди хаоса смятых простыней… Он не стал раздеваться: он оставит это на следующий раз; с ней он хочет действовать постепенно. Позднее он научит ее, как нужно возбуждать мужчину…

– У вас только понедельники свободные? – спрашивает он, пока она одевается в ванной комнате. – Ждать встречи с вами целую неделю для меня просто невыносимо! А для вас?

– У меня есть час на обеденный перерыв…

– Часа хватит только на то, чтобы вас раздеть. Вы можете предложить что-нибудь еще?

– По четвергам я обычно хожу вечером в парикмахерский салон…

– И сколько времени у нас будет?

– Я закрываю магазин в семь, а домой возвращаюсь в девять вечера. Поэтому уехать мне нужно самое позднее – в половине девятого.

– Значит, вы должны научиться раздеваться быстрее. Когда вы хотите начать? Завтра?

– Во сколько? – Сердце Катрин бешено колотится, и ей хочется, чтобы завтра уже наступило.

– Я буду дома в час с четвертью, но к двум мне нужно обратно в институт. В среду у меня два часа свободного времени, а в четверг и пятницу – снова час. Но зато в субботу я полностью свободен.

– А у меня, наоборот, суббота – самый загруженный день…

– Ну посмотрим… мы что-нибудь придумаем. Мне будет очень вас не хватать до завтра.

Он целует ее в губы – нежно, как юный влюбленный.

В последующие недели любовники встречались каждый день, полностью захваченные своей тайной страстью, завороженные друг другом и черпающие в любовных объятиях новую энергию. Первые дни Оливье раздевал Катрин в почтительном молчании, словно оно могло каким-то образом уменьшить ее стыдливость. Она отдавалась ласкам молодого человека с полным самозабвением, пытаясь скрыть это за спокойным, даже безразличным взглядом. Она казалась неприступной – без сомнения, она верила, что внешняя отстраненность исключает саму идею греха. Апрель был уже в разгаре, когда Оливье с огромной радостью услышал наконец, как Катрин стонет от наслаждения. Ее тело мало-помалу раскрывалось для него – она уже брала его руку чтобы показать, что он должен делать.

И наконец настал день, когда она полностью отдалась ему и их стоны наслаждения вторили, словно эхо, весеннему пению птиц.

Этот первый месяц остался в их памяти как ода плотской любви, чередовавшаяся с моментами шаловливой нежности. Они познавали друг друга, она открывалась навстречу мужским ласкам, он утверждался в своей мужественности. Катрин, до этого никогда не испытывавшая наслаждения, теперь впитывала его с жадностью человека, который долго блуждал по пустыне и наконец добрался до оазиса. Оба были уверены, что впереди у них еще достаточно времени, чтобы как можно ближе узнать друг друга. Они смаковали каждое мгновение. «Завтра, – говорил ей Оливье, – я вас…» – и шептал ей на ухо свои фантазии. Катрин делала вид, что шокирована его бесстыдством, затем разражалась смехом и говорила, лукаво поглядывая на него, что не в силах ждать до завтра. Они покрывали друг друга поцелуями и придумывали множество ласковых прозвищ: она называла его «мой дорогой квартирант» или «мой любимый учитель», а он величал ее «графиня», или «моя госпожа», или «моя знатная дама». Они продолжали обращаться друг к другу на «вы», даже когда занимались любовью, что придавало их роману несколько старомодный шарм.

Теперь, по вечерам, когда Катрин Салерн возвращается к себе, она весела, почти игрива. Она рассказывает о своих покупателях, расспрашивает о работе Жана и о подругах Виржини. Она стала разговорчивой. Не потому, что хочет скрыть за потоком слов свой секрет, а просто потому, что счастлива и наконец может проявить искренний интерес к другим. Ее домашние не выказывают, однако, ни малейшего удивления по поводу произошедшей с ней перемены, так что даже непонятно, заметили ли они ее. Во всяком случае, ничто в их поступках на это не указывает.

Когда Катрин смотрит на мужа, она говорит себе, что теперь у нее есть любовник, который к тому же на двадцать пять лет моложе Жана. Она думает о том, что она – любовница мужчины, который целует ее самые интимные уголки, и что она при этом не краснеет. Она представляет себе член Оливье и бесстыдно смотрит в глаза мужу. Она пытается вспомнить его член, но в памяти у нее возникает лишь смутный образ чего-то маленького, холодного и дряблого. Она говорит себе, что изменяет мужу и что, по сути, это грешно. Однако она не испытывает ни малейшего чувства вины. Все произошло настолько быстро и естественно, что она даже не успела ничего осознать. Она вспоминает о своих мучениях в первые недели, но, по правде говоря, они одолевали ее из-за того, что она не видела Оливье, а не из-за того, что она обманывает Жана. Вкусив впервые ласки Оливье, она тут же решила, что не будет задавать себе никаких вопросов.

До встречи с Оливье, когда Катрин читала на страницах женских журналов признания женщин, у которых были любовники, ей казалось неприличным рассказывать о подобных вещах. Ей было трудно представить себя на их месте, она даже не могла понять, что это за женщины и что ими движет. Теперь же она знает, что иметь любовника – это самое обычное дело, что здесь все предельно ясно и что отныне это является составной частью ее жизни – с той же очевидностью, как дважды два четыре.

Переводя взгляд с мужа на детей и обратно, Катрин Салерн удивляется тому, что может смотреть на них, не испытывая стыда или вины. У нее это отлично получается. И со временем все лучше и лучше.

9

ВПЛОТЬ до середины мая любовники предпочитают укрываться в интимном уединении спальни, подальше от чужих глаз. Затем они постепенно начинают выходить на улицу. Сначала, в субботу по утрам, они торопливо добегают до маленького кафе на углу улицы Пьера Леру. Потом отваживаются расширить свой маршрут до метро «Севр-Бабилон» и даже до бульвара Сен-Жермен-де-Пре. Оливье хочет показать Катрин свои любимые уголки, которые она не знает. Однако далеко уходить они не могут, так как свободного времени у них мало.

Вначале Катрин опасалась случайно натолкнуться на кого-нибудь из членов семьи или знакомых, но этот квартал настолько удален от ее привычных мест и от работы Жана, что она понемногу успокаивается. Когда они обедают в ресторане, Катрин порой настаивает на том, чтобы самой оплатить счет. Сначала Оливье не соглашался, и однажды Катрин расплакалась. «Если бы я была вашей ровесницей – с упреком произнесла она, – вас бы это не смущало!» И поскольку это было правдой, они никогда больше не говорили на эту тему.

– Знаете, – сказал однажды Оливье, когда они сидели на освещенной солнцем террасе «Совиньона», – я уверен, что вы никогда не пробовали горячего козьего сыра на тостах из хлеба «Пуалан». С бокалом «Шабли» это просто пища богов!

Проходивший мимо них в ту минуту мужчина с беспокойным взглядом и торопливой походкой с завистью заглянул им в тарелки. Казалось, он даже раздумывал, не присесть ли ему за маленький столик около них, но в конце концов двинулся дальше.

– Должна признаться, что я никогда не ела хлеба «Пуалан». Я знаю, что все его очень хвалят, но обычно я покупаю хлеб у «Флорана» – это лучшая булочная в моем квартале, а они такого не делают…