— Пустите меня. Я хочу уйти отсюда.
— Что, опять на улицу, опять по дворам?
Тут старик встал со стула, шумно прошелся взад и вперед по комнате и сказал:
— Пускай кричит, сколько ему угодно. Пускай делает, что хочет. Но только не у меня. Открой ему дверь.
— Подумаешь! — «Кричит!» Как будто у вас никогда и не кричат?
— Не приводите в мой дом людей, которые шумят. У дочери дети больны, лежат вон там в комнате, так у меня своего шума довольно.
— Ну-ну, вот горе-то, а я и не знал, вы меня уж простите.
Рыжий взял Франца под руку.
— Идем, у ребе забот полон рот. Внуки у него заболели. Пошли дальше.
Но теперь Франц раздумал идти.
— Да идемте же! Францу пришлось встать.
— Не тащите меня, — сказал он шепотом. — Дайте мне еще посидеть здесь.
— Но вы же слышали, что у него в доме больные…
— Ну дайте мне здесь посидеть, пожалуйста!
Сверкающими глазами старик смотрел на незнакомого человека.
И сказал Иеремия: исцелим Вавилон. Но нельзя исцелить его. Покиньте град сей, и каждый из нас пусть вернется в свою страну, И меч да падет на халдеев, на жителей Вавилона.
— Что ж, если он будет вести себя тихо, пускай остается, и вы тоже. Но если начнет шуметь, пусть уходит.
— Хорошо, хорошо, мы не будем шуметь. Я посижу с ним, вы можете на меня положиться.
Старик молча вышел, шаркая ногами.
И вот недавний заключенный, в желтом макинтоше, снова сидит на диване. Вздыхая и покачивая головой, рыжий ходит по комнате.
— Ну, не обижайтесь, старик погорячился. Вы, верно, приезжий?
— Да, я… был…
Красные стены тюрьмы, славные, крепкие стены камеры, он и сейчас видит их, тоскует по ним. Он словно прилип спиной к красной стене; умный человек ее строил, от нее не уйдешь. Вдруг Франц соскользнул, точно кукла, с дивана на ковер; падая, он сдвинул с места стол.
— Что? Что с вами? — крикнул рыжий. Франц извивался на ковре, шляпа покатилась из рук, он бился головой о пол, стонал:
— В землю провалиться бы, в землю поглубже, в тьму…
Рыжий тормошил его.
— Ради бога!.. Вы в чужом доме… Что старик скажет? Вставайте, слышите?
Но Франц сопротивлялся, вцепившись в ковер, и все стонал.
— Да успокойтесь, ради бога. Услышит старик, — что будет!.. Мы с вами как-нибудь уж столкуемся.
— Я отсюда не уйду!..