Сладкое вино любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тяжелые были времена, – раздался низкий голос у нее над ухом.

Она подняла голову. Ее босс Отис Турман, нахмурившись, разглядывал фотографию. По мнению экспертов, ее автором могла быть Дороти Лэнг. Музей «Метрополитен» в Нью-Йорке поручил ему реставрировать снимок, и вот теперь Оливия занималась этим ответственным делом.

– Жизнь была гораздо проще, – возразила она.

Он презрительно хмыкнул:

– Ты так думаешь? Я ухожу. Закрой дверь, когда пойдешь домой. – И Отис направился к двери легкой походкой, необычной для семидесятипятилетнего мужчины. Сегодня он был не в духе, но Оливия достаточно хорошо изучила босса за пять лет работы, чтобы не принимать на свой счет перепады его настроения. Отис, неудавшийся Пикассо, не состоялся, как художник и вынужден был заниматься реставрацией. Но надежда на признание не покидала его. После выхода на пенсию он собирался вновь заняться живописью.

Отис с нетерпением ждал этого дня и считал часы и минуты до пенсии. Но не Оливия. «Мы ведь с тобой отличная команда», – возражала она. «Я слишком стар», – отвечал он.

Именно это и поразило ее в семейном портрете наемных рабочих. Старик на фотографии выглядел гораздо дряхлее Отиса, но все еще трудился наравне со всеми.

Теперь все по-другому. Люди рано теряют энергию и силы, и это неудивительно. Они потеряли свои корни.

Оливия всерьез тревожилась за Отиса. Каково ему будет на пенсии? Тоскливо, наверное. И мастерство свое он уже растерял, и картины его вряд ли будут хорошо продаваться.

«Нет, Оливия, ты не права. У него много друзей среди художников и денег достаточно. На пенсии он будет отдыхать в свое удовольствие. А вот тебе придется несладко».

Оливия только-только нашла свою стезю. Реставрация старых фотоснимков – как раз для тех, кто умеет обращаться с фотоаппаратом и обладает художественными способностями. Оливия неожиданно открыла в себе и то и другое. Вся ее предыдущая карьера представляла собой нескончаемую цепь проб и ошибок. Кем она только не работала! Ей довелось побывать официанткой, работать в сфере телемаркетинга, продавать одежду и фотоаппараты (после чего она обнаружила, что ей нравится фотографировать). Потом появилась Тесс. Затем учеба в мастерской профессионального фотографа и работа по контракту с музеем. И вот теперь Отис.

Впервые в жизни Оливия получала удовольствие от работы. Реставрация фотографий давалась ей лучше, чем что-либо другое, и она могла проводить по нескольку часов над поблекшими снимками, погружаясь в неповторимую атмосферу старины. Прошлое казалось Оливии гораздо более романтичным, чем настоящее. Иногда она ловила себя на мысли, что ей хочется жить в том, давно ушедшем мире.

Впрочем, мечты мечтами, но ей нравилось работать у Отиса, и, надо думать, его она тоже устраивала. Ей редко удавалось надолго задержаться на одном месте. В знак благодарности за столь снисходительное отношение она прощала ему приступы хандры и вечное брюзжание, и даже сам он не раз признавал, что она справляется с работой гораздо лучше своих предшественниц.

Кроме того, он испытывал к ней искреннюю симпатию, и доказательство тому – небольшая фотография, висевшая над ее рабочим столом. Он сфотографировал ее на прошлой неделе, когда она появилась в мастерской с неудачной короткой стрижкой. Душный зной вконец ее измучил, и Оливия решила распрощаться с пышной гривой длинных волос, но тут же пожалела о своем решении. Парикмахер перестарался, и пришлось прикрыть дело его рук соломенной шляпой. Но босс заставил Оливию снять головной убор.

Отис, добрая душа, сказал, что короткая стрижка ей очень к лицу, что с ней она помолодела и похорошела, и тут же вызвался запечатлеть на пленку ее в новом облике. Оливия в длинном узком платье и босоножках встала перед камерой, прислонившись к голой бетонной стене. Чувствуя себя беззащитной по другую сторону объектива и стесняясь своих коротких волос, она чуть отвернула лицо и обхватила себя руками за плечи.

Отис направил свет под определенным углом, настроил фокус так, что она превратилась в тоненькую гибкую тростинку. Ее смущение куда-то исчезло, лицо оживилось, сияющие короткие пряди песочного цвета превратились в стильную прическу, выгодно подчеркивая большие карие глаза. Одним словом, ему каким-то чудом удалось сделать из нее красавицу.

Переведя взгляд на другую фотографию, Оливия невольно улыбнулась. Она сфотографировалась вместе с девятилетней Тесс прошлым летом. Мать с дочкой переоделись в костюмы танцовщиц салуна эпохи Дикого Запада. Отису снимок не нравился – он считал его коммерческой безвкусицей, но ведь это костюмированный бал. Они с Тесс собирались и в этом году отправиться на праздник, а еще одну недельку провести на побережье. Но денег теперь значительно убавилось – платить за ребенка ей перестали. Суровая реальность немедленно напомнила о себе.

Джаред Старк предал ее. Она надеялась, что он будет любить ее и ее ребенка или хотя бы оказывать им материальную поддержку. А что он сделал? Взял да и умер.

Зазвонил таймер. Оливия выключила его, отбросив печальные мысли. Тесс – смысл и свет ее жизни. Занятия в школе скоро закончатся. Закрыв баночки с чернилами, Оливия вымыла кисточки и убрала приписываемые Ланг фотоснимки в ящик стола. Захватив бумаги, с которыми надо было поработать дома, Оливия направилась к выходу и столкнулась в дверях с почтальоном.

Личная корреспонденция Отиса и письма, адресованные его мастерской, лежали отдельно. Среди последних Оливия обнаружила объемистый сверток.

Она прочитала обратный адрес, и сердце ее радостно забилось. Знакомый темно-красный логотип на кремовой бумаге, изображающий виноградную гроздь, свесившуюся с бокала, а ниже изящным почерком выведено: «Виноградник и винный завод «Асконсет», Асконсет, Род-Айленд». Нет сомнений – пакет от Натали Сибринг.

Оливия поднесла сверток к лицу и вдохнула сладкий аромат фрезии – изысканный, тонкий, воплощенный вкус и изящество. Она положила сверток на стол рядом с уже отреставрированными фотографиями Сибрингов. И вот новая пачка фотоснимков, вовремя она успела закончить работу.

Оливия никогда не встречалась с этой женщиной, но у нее было такое чувство, что она знает ее очень давно. Семейные фотографии рассказали о ней целую повесть, а то, о чем они умолчали, Оливия с легкостью додумала сама. В двадцатых Натали была очаровательной малышкой, в тридцатых – угловатой девочкой-подростком, в сороковых – юной красавицей, невестой бравого военного, в пятидесятых – счастливой матерью двух милых крошек. Она одевалась со вкусом и жила в роскоши, если верить фотоснимкам. Ее дом ломился от произведений искусства и дорогой мебели, в саду цвели пышные кусты роз. Все это составляло картину вполне преуспевающей семьи виноделов.

Да, это не нищая семья рабочих. Конечно, снимки не сравнить с высокохудожественными фотографиями Дороти Лэнг, но Оливия уже успела проникнуться симпатией к этой состоятельной семье. Она не раз воображала себя родственницей Натали.

Ее собственная история так непохожа на фотографии Сибрингов! Она никогда не видела своего отца. Даже мать не знала, кто он. Появление Оливии – последствие пьяной новогодней ночи на Манхэттен-Таймс-сквер. Кэрол Джонс, матери Оливии, было, тогда всего семнадцать лет.

Феминистки сказали бы, что ее изнасиловали, но несколько месяцев спустя Кэрол дерзко заявила родителям, что все вышло по любви и обоюдному согласию. Консервативные родители отвергли собственную дочь, и та покинула родной дом, взяв с собой только фамилию – Джонс.

Нечего сказать, удружила она своему ребенку! В любом телефонном справочнике Джонсов по нескольку страниц, а в Нью-Йорке и того больше. Теперь ей не только дедушку и бабушку не найти, но и собственную мать. Переезжая из города в город, Оливия везде оставляла свой адрес, но до сих пор никто ее не разыскивал. Очевидно, родственникам до нее нет никакого дела – что ж, тем хуже для них. Сама Оливия, конечно, не подарок, но Тесс – чудный ребенок.

К сожалению, так случилось, что у них с Тесс отсутствовали семейные корни. Их всего двое в огромном неприветливом мире. Впрочем, двое – уже неплохо. Оливия постепенно свыклась с этой мыслью.

Но мечтать о семье она по-прежнему продолжала. В мечтах она видела себя одной из Сибрингов. Внучкой Натали? Нет, это было бы слишком неправдоподобно. Но на ранних фотографиях семейства Сибрингов часто появлялась женщина, внешне чем-то напоминавшая Кэрол. Она могла бы быть бабушкой Оливии. На послевоенных снимках из Асконсета этой женщины не было. Что, если она служила в армии и вышла замуж за военного? Он вполне мог оказаться самодуром или ревнивцем, запрещавшим ей поддерживать отношения с родственниками. Вот потому-то ее и нет на снимках сороковых – пятидесятых.

Однако если это была сестра Натали, то Натали приходилась бы двоюродной бабушкой самой Оливии. В любом случае родство было бы, несомненно.