— «Фон дер Гольц», - процедил он сквозь зубы.
— О! Уверен?
— Не уверен, но предполагаю.
— Что ж, очень может быть! — Адмирал с оживлением обвел взглядом своих офицеров. Начальник штаба пожал плечами. — Нет, я бы, знаете, не удивился. Его очень берегут. Все сходится. Даже фарватер оградили фонариками, а на берегу поставили маячки или манипуляционные знаки военного времени. Очень-очень похоже. Иначе говоря, тайная военно-морская база, строго засекреченная гавань в шхерах. Там и прячут своего «генерала» от авиации.
— Каждый день туда летаю, — обиженно сказал летчик и оглянулся, ища поддержки. — Этакая громадина! Броненосец береговой обороны!
Усов с неожиданным сочувствием подмигнул летчику.
— Шхеры, брат, — сказал он.
— Ясно: шхеры, — подтвердил командир бригады.
А Мезенцева, нагнувшись над снимками, пробормотала, будто про себя:
— Лживый берег…
— В самую точку, Мезенцева, — сказал адмирал. — Именно: лживый.
Усов расправил плечи, решительно одернул китель:
— Товарищ адмирал! Прошу разрешения в шхеры.
— Ого! Загорелось ретивое? Сам просишься теперь?
— Интересно же, товарищ адмирал.
— А успеешь?
— Ну, товарищ адмирал! — с достоинством сказал Усов. — Имея свои пятьдесят девять узлов в кармане…
— Дивизионный механик доложил мне: твой катер неисправен.
— К утру исправим.
— Ну, добро. Готовься в шхеры за «Фон дер Гольцем».
Выходя из блиндажа, Усов почувствовал, как его тронули сзади за рукав. Он обернулся. То была Мезенцева.
В темноте нельзя было рассмотреть выражения ее лица, но интонации голоса были неприветливы:
— Убиваться собираетесь? Это же чушь, бессмыслица! Нельзя иголкой в одно и то же место по сто раз тыкать. Сначала там меня высадили, потом сняли оттуда. Сегодня Ишимов целое утро летал, фотографировал. В шхерах бог знает что творится, десанта ждут. И вы еще туда претесь. Не можете несколько дней обождать? Зачем вам это?
Пропуская Мезенцеву вперед, Усов охотно пояснил:
— А воспоминания к старости приберегаю, товарищ старший техник-лейтенант. Буду, как говорится, изюм из булки выковыривать. Не все же мне о своем вульгарном, и как там еще… да, пошлом донжуанстве вспоминать. Честь имею!
Он козырнул и повернул в другую сторону.
Вот когда — с запозданием — обрел себя, снова стал прежним Усовым, который при любых обстоятельствах умел сохранить самообладание и флотский шик…
А ведь соврал, ей-богу, соврал! Спешу тут же разоблачить его — по секрету от дам. В данный момент Усов думал не столько о Мезенцевой, сколько о вражеском броненосце береговой обороны «Генерал фон дер Гольц», за которым с начала войны безуспешно охотились наши торпедные катера и авиация.
Там тоже, так сказать, была неразделенная любовь. Усов изо всех сил рвался на свидание с броненосцем, а тот всячески этого свидания избегал.
НА ПОЛОЖЕНИИ «НИ ГУГУ»