— Что?
— Передавать о погоде из вражеских шхер?
— Из Москвы, понятно, безопаснее. — Селиванов с достоинством посмотрел на Усова сверху вниз. — Сколько раз я объяснял тебе: данные о погоде зачастую оплачиваются кровью.
— Но почему девушку туда?
— Виктория Павловна хорошо знает шхеры, до войны служила на Ханко.
И с этим, по-прежнему взволнованный, неудовлетворенный, Усов вернулся домой.
А там уж не продохнуть было от табачного дыма. В тесную комнатенку набилось человек пятнадцать и все с папиросами и трубками в зубах. Это офицеры дивизиона, идя завтракать, зашли за Усовым.
По дружному хохоту гвардии лейтенант предположил, что вышучивают метеорологов.
Он угадал. Среди катерников сидел гость-метеоролог. По-усовски оседлав стул и азартно поблескивая глазами, Вася Гущин наскакивал на гостя:
— Хиромант! Ты есть хиромант! Как дали вам, метеорологам, это прозвище, так и…
С легкой руки известного кораблестроителя и очень остроумного человека, инженер-контр-адмирала Крылова, на флоте было принято иронически относиться к военным метеорологам. Сам Усов не раз повторял крыловскую фразу: «К точным наукам отношу математику, астрономию, к неточным же астрологию, хиромантию и метеорологию».
Гость слабо отбивался.
— Нет, ты пойми, — говорил он Гущину. — Ты вникни. Чтобы предсказать погоду для Ленинграда, нужно иметь метеоданные со всех концов Европы. Погода идет с запада, по направлению вращения Земли. А в Европе повсюду фашисты. Вот и приходится хитрить, применять обратную интерполяцию, метод аналогов…
Гущин с улыбкой обернулся к Усову:
— Доказывает, что у них свой фронт — погоды, и воевать на нем не легче, чем на остальных фронтах.
Все общество в веселом ожидании посмотрело на Усова.
Но сегодня Усов не оправдал надежд.
— И правильно доказывает, — хмуро сказал он. — Дурень ты! Самое трудное на войне — это ждать, понимаешь? У моря ждать погоды…
Вечером, будто гуляючи, Усов прошелся мимо метеостанции, которая помещалась по соседству со стоянкой торпедных катеров.
Белыми пятнами выступали в тумане жалюзные будки, где находились приборы. Над ними высился столб с флюгером. Это было хитроумное сооружение для улавливания ветра — от легчайшего поэтического зефира до грозного десятибалльного шторма. На макушке столба покачивалось металлическое перо с набалдашником-противовесом. Тут же укреплена была доска, колебания которой — отклонения от вертикальной оси — определяли силу ветра.
Усов представил себе, как девушка осторожненько, за ручку, вводит за собой в шхеры военных моряков. Умница!
Но как же трудно ей сейчас!
За расплывчатыми, неясными в тумане очертаниями метеостанции виделась Усову другая — тайная — метеостанция. Что, кроме рации, могла привезти девушка в своих чемоданчиках? Легкий походный флюгерок. психрометр для определения влажности, анероид для определения давления воздуха, термометр, секундомер… Что еще?
Наблюдения за погодой девушка производила с оглядкой, пряча переносный флюгерок за уступами скал или деревьями, ползком выбираясь из своей норы. Каждую минуту ее могли засечь, обстрелять.
Вот что означало выражение: «ждать у моря погоды». А он-то как глупо сострил тогда!
Утром доска флюгера занимала наклонное положение. Сейчас она стояла ровнехонько, даже не шелохнулась. Ветер стих.
Прошел этот — очень длинный — день, и второй, и третий. С десантом, как видно, не ладилось.
На рассвете четвертого дня стало известно о движении вражеского каравана, пересекавшего залив.
Когда Усов, застегивая на ходу комбинезон, спешил к пирсу, его окликнули. Возле своих жалюзных будок стоял Селиванов.
— Усо-ов! — орал он, приложив ладони рупором ко рту. — Подшефная-я!