Когда объявят лот 49: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нам по-прежнему нужен сто четвертый для моста. — Прокудахтал без интонаций. «Мост», die Brucke, — кличка, данная им любимцу-эксперименту, который проводился в горбольнице, где хотели изучить действие ЛСД-25, мескалина, псилоцибина и других подобных препаратов на достаточно большой выборке пригородных домохозяек. Мост внутрь. — Когда вы позволите включить вас в программу?

— Нет, — сказала она, — есть еще полмиллиона, выбирайте из них. Сейчас три часа ночи.

— Ты нам нужна. — Вдруг прямо в воздухе над кроватью пред нею возник знаменитый портрет Дядюшки Сэма, какой порой появляется у входа в почтовые отделения, — нездоровый блеск в глазах, впалые желтые щеки нарумянены нещаднейшим образом, палец указует прямо тебе в переносицу. Ты мне нужна! Она так и не спросила доктора Хилариуса, почему ей это привиделось, боялась ответа.

— У меня и так сейчас галлюцинации, без всяких препаратов.

— Потом расскажете, — произнес он скороговоркой. — Что ж. Может, ты хотела поговорить о чем-нибудь еще?

— Разве это я позвонила?

— Мне показалось, да, — сказал он, — у меня было такое ощущение. Никакой телепатии. Но связь с пациентом — порой любопытная штука.

— Только не в этот раз. — Она бросила трубку. И потом не смогла уснуть. Будь она проклята, если примет хоть капсулу из полученных от него. Проклята буквально. Эдипа не хочет подсаживаться — во всех смыслах, и она ему об этом однажды сообщила.

— Вы хотите сказать, — пожал он плечами, — на меня вы не подсели? Тогда уходите. Вы здоровы.

Не ушла. Не то, чтобы аналитик имел над нею некую темную власть. Но легче было остаться. Кто может определить, выздоровела она или нет? По крайней мере, не он, да он и сам согласился. — Таблетки действуют по-разному, — жаловалась Эдипа. Но Хилариус лишь сделал в ответ лицо — одно из тех, что делал прежде. Он был полон этих восхитительных отклонений от ортодоксальности. По его теории, лицо симметрично, как пятно Роршаха, оно всегда о чем-то повествует, словно тестовая ассоциативная картинка, и вызывает отклик, как предложенная пациенту подсказка, — так почему бы не попробовать? Он утверждал, будто однажды ему удалось вылечить слепоту на почве истерии с помощью лица номер 37, «Фу-Манчу» (большинство его лиц, подобно немецким симфониям, имели номера и клички), которое получалось, если скосить глаза вверх при помощи указательных пальцев, средними пальцами раздвинуть ноздри, растянуть рот мизинцами и высунуть при этом язык. На Хиллариусе подобное лицо будило тревогу. И в самом деле, стоило галлюцинации "Дядюшка Сэм" раствориться, на смену ему из темноты выплыл тот самый Фу-Манчу и не исчезал весь остаток ночи, до зари. После этого она чувствовала себя в плохо подходящей для визита к Роузмэну форме.

Да Роузмэн и сам провел бессонную ночь, грустно размышляя над предыдущим фильмом из сериала о Перри Мейсоне, от которого его жена была без ума, и к которому сам он лелеял по-суровому противоречивые чувства: с одной стороны Роузмэну хотелось стать столь же успешным судебным адвокатом, а с другой, поскольку первое невозможно, — уничтожить Перри Мейсона, разгромив его напрочь. Войдя, Эдипа была несколько удивлена, застав почтенного семейного адвоката виновато и поспешно заталкивающим в стол пачку разноцветных и разнокалиберных бумаг. Она знала, что это — черновик книги "Адвокат как профессия против Перри Мейсона: насколько гипотетичен подобный обвинительный акт?", которая писалась с тех пор, как появился сериал.

— Ни разу не видела тебя таким виноватым, — сказала Эдипа. Они часто вместе ездили на сеансы групповой терапии в общей машине, где кроме них еще был фотограф из Пало-Альто, вообразивший себя волейбольным мячом. — Добрый знак, правда?

— Ты могла оказаться агентом Перри Мейсона, — ответил Роузмэн. — Ха-ха, — добавил он, чуток поразмыслив.

— Ха-ха, — сказала Эдипа. Они смотрели друг на друга. — Меня назначили душеприказчиком, — добавила она.

— О! Тогда дерзай! — сказал Роузмэн. — И не позволяй вмешиваться таким как я.

— Дело не в этом, — ответила Эдипа и обо всем ему поведала.

— Зачем же он так поступил? — озадаченно заметил Роузмэн, прочтя письмо.

— Что, умер?

— Да нет, — ответил Роузмэн. — Назначил тебя помощницей в этом деле.

— Он был непредсказуем. — Они отправились пообедать. Роузмэн пытался заигрывать под столом ногами. На ней были ботинки, и, изолированная таким образом от него, Эдипа решила не реагировать.

— Давай сбежим, — сказал Роузмэн, когда принесли кофе.

— Куда? — спросила она. Заткнув ему тем самым рот.

Потом в офисе он обрисовал ей, во что она влипла: вместе с самим делом нужно подробно изучить книги, официально заверить завещание, собрать все долги, произвести инвентаризацию активов, оценить имущество, решить, что обратить в наличные, а что сохранить, выплатить по всем требованиям, привести в порядок дела с налогами, раздать доли наследникам…

— Послушай, — сказала Эдипа, — может, кто-нибудь это сделает за меня?

— Я, — ответил Роузмэн, — разумеется, могу кое-чем помочь. Но неужели тебе самой не интересно?

— Ты о чем?

— О том, что там может вскрыться.

По мере того, как развивались события, ей предстояло пройти через целый ряд откровений. Едва ли они касались Пирса Инверарити или лично ее; скорее того, что оставалось с ней, но до последнего времени почему-то не проявлялось. Нависло ощущение отгороженности, изолированности, Эдипа заметила, как изображение теряет интенсивность, будто она смотрит кино, где немного, едва различимо не хватает резкости — настолько немного, что механику лень поправлять. И еще она потихоньку назначила себе любопытную рапунцелеподобную роль печальной девушки — неким волшебством она оказалась заперта в тюрьме среди сосен и соленых туманов Киннерета в ожидании того, кто придет и скажет: эй, проснись, спусти свои косоньки вниз. Пришедшим оказался Пирс, она радостно освободилась от шпилек и папильоток, коса нежной шуршащей лавиной упала вниз, а когда Пирс был уже на полпути, ее великолепные волосы превратились — словно по воле зловещего колдовства — в огромный незакрепленный парик, и Пирс свалился задницу. Но он, бесстрашный, используя, быть может, в качестве отмычки одну из многочисленных кредитных карточек, открыл замок на двери в башню и бросился вверх по абсидообразной лестнице, — будь ему присуща хитрость, он поступил бы так сразу. Все их последующие отношения так никогда и не вышли за пределы той башни. Однажды в Мехико они забрели на выставку прекрасной испанки-изгнанницы Ремедиос Варо: в центральной части триптиха "Bordando el Manto Terrestre" располагалась группа хрупких златовласок с лицами-сердечками и огромными глазами запертые в верхней комнате круглой башни, они вышивали гобелены, и те выползали из окон-щелочек в безнадежном стремлении заполнить пустоту, — ибо остальные дома и существа, волны, корабли и леса на земле были изображены на этих гобеленах, и гобелены являли собою мир. Эдипа упрямо стояла перед картиной и плакала. Никто не заметил: на ней были темно-серые очки-пузыри. Она на миг задумалась — достаточно ли прочна изоляция вокруг ее глазниц, чтобы слезы, не высыхая, просто текли и текли, заполняя пространство внутри линз. Тогда она смогла бы нести с собой печаль этого момента всегда, видеть мир преломленным через слезы — именно эти слезы, — словно до сих пор не измеренные коэффициенты преломления варьировались от плача к плачу. Эдипа опустила взгляд и вдруг, увидев картинку на ковре, поняла, что ковер этот наверняка выткан в паре тысяч миль отсюда, в ее собственной башне, и называется оно Мексикой лишь случайно, — так что Пирс ниоткуда ее не забирал, не было никакого побега. А, собственно, от чего она так страстно желает убежать? Располагая уймой времени для раздумий, такая плененная дева вскоре осознает, что башня со своей высотой и архитектурой похожа на ее эго лишь в некоторых чертах: на самом же деле сбежать не дает некое колдовство, безымянное и злобное, пришедшее извне безо всяких на то причин. Не пользуясь никакими уловками, кроме животного страха и женской хитрости, чтобы изучить это бесформенное колдовство, понять принцип его работы, замерить напряженность его поля, сосчитать силовые линии, она может прибегнуть к суевериям, или заняться полезным хобби — вышивка, например, — или свихнуться, или выйти замуж за диск-жокея. Если эта башня — везде, а пришедший за тобой рыцарь не может защитить тебя от колдовства, — что же еще остается?

2

Она покидала Киннерет, еще не подозревая, куда заведет ее эта поездка. Мучо Маас — руки в карманах — с загадочным видом стоял и насвистывал "Я хочу целовать твои ноги", новую запись Бзика Дика с «Фольксвагенами» (английская группа — он в нее не верил, но все равно фанател), а Эдипа объясняла, что собирается на некоторое время в Сан-Нарцисо — просмотреть книги и бумаги Пирса, поговорить с Мецгером, вторым душеприказчиком. Мучо провожал ее в расстроенных чувствах, но не в отчаянии, и она уехала, наказав бросать трубку, когда звонит доктор Хилариус, и ухаживать за ореганом, подцепившим непонятную плесень.