Ритуальное употребление пейота осуществляется и в наши дни, в особенности среди мексиканских индейцев уичоли, яки, кора и тарахумара. После американской Гражданской войны религия пейота перешла из района севернее Рио-Гранде в Соединенные Штаты и была ассимилирована более чем пятьюдесятью североамериканскими племенами. По некоторым оценкам более половины американских индейцев (250 тысяч) принадлежат сейчас к Урожденной Американской Церкви — синкретической религии, сочетающей культ пейота с элементами христианства. Ритуальное использование псилоцибиновых грибов среди мексиканских индейцев масатеков стало общеизвестным после того, как индианка-курандера Мария Сабина открыла эту тайну американскому банкиру и микологу Гордону Уоссону и его жене.
Наиболее известный южноамериканский психоделик аяхуаска, или йяге, приготовляемый из коры лесной лианы Baristeriopsis caapi и известный в Бразилии, Перу, Эквадоре и Колумбии под различными местными названиями, такими, как вино смерти, вино души, лоза смерти (Soga de muerte). Он применяется в драматических ритуалах совершеннолетия, включающих бичевание, а еще известен тем, что вызывает очищение, исцеление, видения и телепатические способности. Среди южноамериканцев популярны нюхательные порошки кохобп, приготовляемые из сока Virola theiodora или Vircla cuspidata, и эпена из Virola calophyIla или Virola thieodora. Порсшки виролы часто используются индейцами районов Амазонки в Beнесуэле, Колумбии и Бразилии для общения с миром духов, диагностирования и лечения болезней, предсказаний, гадания и других магических и религиозных целей. Кактус Сан-Педро (Trichocerus pachanoi) в своем действии подобен пейоту, в нем также есть алкалоид мескалин. Он используется шаманами Эквадора в течение более чем трех тысячелетий для предсказания и целительства.
Среди психоделических растений экваториальной Африки можно отметить кустарник ибога (Tabernanthe iboga). Его корни откапывают дикие кабаны, гориллы и дикобразы, поведение которых после этого значительно меняется. Измельченная кора этих корней используется аборигенами, называющими ее эбогой или ибогой. В небольших количествах она вызывает сексуальное возбуждение и является психостимулянтом. Мужчины на тропе войны и охотники на львов принимают ее, чтобы бодрствовать на протяжении ночи. Культ ибоги, допускающий участие как мужчин (бвити), так и женщин (мбири), использует большие дозы корней в ритуалах, продолжающихся всю ночь и включающих танцы и барабанный бой, в религиозных целях и для общения с духами предков.
Последнее психоделическое растение, которое я хочу отметить, — это мухомор (Amanita muscaria), красный в белую крапинку гриб, встречающийся у Льюиса Кэролла в "Алисе в Стране чудес" и во многих других западных сказках. Мухомор широко употребляется сибирскими шаманами — коряками, самоедами, чукчами, — североамериканскими индейцами вокруг Великих Озер, особенно оджибве, и некоторыми скандинавскими народами. Некоторые исследователи пытались связать его с рассказами викингов о напитке медвежьекожих людей — Berserksgang, — который описан в нордических сагах (Fabing, 1956). Гордон Уоссон (Wasson, 1967) собрал свидетельства относительно того, что мухомор является легендарным растением, из которого приготовлялась ведическая сома. Однако в этой теории возникли неясности и противоречия, так что она при всей своей популярности не стала общепринятой.
Я хочу завершить рассказ о наиболее известных психоделических веществах кратким описанием такого рода веществ животного происхождения. Среди жителей острова Норфолк в южной части Тихого океана известна "сонная рыба" (Eyphosus fuscus), вызывающая кошмарные видения. Джо Робертс, фотокорреспондент "National Geografic", сварил и съел несколько кусочков этой рыбы в 1960 году и подтвердил эти утверждения. Он испытал мощное галлюциногенное состояние с элементами научной фантастики (Rob егtь, 1960). Психоактивные свойства кожи и выделений жабы объясняют ее популярность в рецептах средневековых ведьм для шабашей и Вальпургиевой ночи. Способность изменять сознание может быть объяснена наличием в организме этих животных производных триптамина, таких, как диметилтриптамин (ДМТ), 5-метокси-ДМТ и буфотенин (диметилсеротонин). Среди основных ингредиентов подготовки к шабашу можно отметить растения семейства пасленовых — красавку (Atropa belladonna), дурман вонючий (Datura stramonium), мандрагору (Mandragora officinarum) и белену (Hyoscyamus niger).
В отличие от ритуального использования психоделических веществ, период научного интереса к ним и систематических лабораторных и клинических исследований сравнительно короток, Луи Левин, которого часто называют отцом современной психофармакологии, собрал образцы пейота, привез их в Германию и выделил из них некоторые алкалоиды. В 1897 году его коллеге и сопернику Артуру Хеффтеру удалось выделить психоактивное вещество пейота. Он назвал его мескалином. Первые эксперименты с пейотом проводили Вейр Митчел, Эейвлок Эллис", Хейнрих Клювер. Кульминацией этих исследований была книга Курта Берингера "Der Meskal inrausch" ("Интоксикация мескалином").
Затем до 1940 года проводились довольно мало психоделических исследований. Золотая эра психоделиков началась в апреле 1942 года, когда швейцарскому химику Альберту Хофману посчастливилось открыть экстраординарные психоактивные свойства микроскопических доз диэтиламида лизергиновой кислоты (ЛСД-25). Открытие этого полусинтетического производного спорыньи, активного в микроскопических дозах, измеряемых микрограммами (миллионными долями грамма), стало научной сенсацией. Исследования, вдохновленные этим открытием, не ограничились изучением ЛСД, но и возродили интерес к ранее известным лсиходелическим растениям и веществам и привели буквально к лавине открытий в этой области.
Одна за другой поддавались исследованиям тайны психоделического мира. Были обнаружены и получены лабораторным путем химически активные агенты наиболее известных психоделических растений. Сам Альберт Хофман проявил значительный интерес к химии психоделических растений после своего первого опыта с ЛСД-25 и последующих систематических экспериментов с этим веществом. Ему удалось разрешить тайну священных мексиканских грибов, выделив их активные алкалоиды, псилоцибин и псилоцин. Ему удалось также объяснить действие семян вьюнка валичием в них амида d-лизергиновой кислоты и других производных спорыньи, прежде чем на пути этих исследований встали административные и политические препятствия, вызванные появлением черного рынка психоделиков и неконтролируемым любительским экспериментированием.
Основным активным веществом в пяхуаске, или йаге, является алкалоид гармалин, называемый также банистерином, ягеином или телепатином. Хотя его химическое строение известно с 1919 года, современные химические и фармакологические исследования обнаружили новые важные детали. Особенно интересно то, что гармалин весьма похож на вещества, которые могут быть получены из шишковидной железы, например, на 10-метоксигармалин. Это дает основу для различных спекуляций, так как многие мистические традиции приписывают шишковидной железе большое значение в связи с "раскрытием третьего глаза" и различными экстрасенсорными способностями. Алкалоиды гармалы были найдены также в нюхательных смесях кохоба и эпена и в сирийской руте (Peganum harmala).
Ибогаин, основной психоактивный алкалоид африканского растения ибоги (Tabernanthe iboga), был выделен в 1901 году, но его химическая структура была полностью описана лишь в конце 60-х. После преодоления ряда трудностей химики раскрыли также секреты гашиша или марихуаны, связав их типичное действие с группой тетрагидроканнабинолов (ТГК).
Важный теоретический вклад в понимание различных психоделических веществ растительного и животного происхождения внесло исследование психоактивных производных триптамина, начатое в Будапеште Божормоньи и Жара. Диметилтриптамин (ДМТ), диэтилтриптамин (ДЭТ), дипропилтриптамин (ДПТ) и другие подобные вещества принадлежат к простейшим молекулам, обладающим психоделическим действием. Они обеспечивают психоделические свойства южноамериканским нюхательным смесям кохоба, эпена и парика и являются важной составляющей смесей аяхуаски. Как уже было отмечено выще, они являются также активными веществами в коже и выделениях жабы и в мясе тихоокеанской "сонной рыбы" (КурЬояия иясия).
Теоретический интерес к производным триптамина объясняется тем, что они в естественном виде существуют в человеческом организме, являются производными важной аминокислоты триптофана и химически близки к нейротрансмиттерам. Поэтому они могут быть эндогенными психотомиметическими веществами, могут порождаться метаболическими процессами в теле и могут иметь отношение к биохимии психозов. К встречающимся в природе производным триптамина относятся также активные алкалоиды из мексиканских священных грибов псилоцибин и псилоцин, о которых уже говорилось.
Таким образом, современные химические исследования определили природу большинства психоделических веществ, игравших значительную роль в истории человечества. Тайной осталась лишь ведическая сома — как ботанически, так и химически. Кроме предположений Вессона о связи ее с мухомором (Amanita muscaria), есть и другие, указывающие на сходство с сирийской рутой (Peganum harmaIa), китайской сосной (Ephedra sinica) и т. д. Весьма прискорбно, что усилия антропологов, ботаников, фармакологов, химиков, психиатров и психологов, энтузиазм которых отличал психоделические исследования 50 — 60-х годов, были резко прекращены, прежде чем удалось разгадать некоторые из оставшихся тайн психоделического мира, вызывающих научный интерес.
Недавняя дискуссия относительно метилендиоксиметамфетамина (МДМА), известного под названиями «Экстаз» или «Адам», привлекла внимание психологов, психиатров, а также непрофессионалов к широкой группе психоактивных вещестд, имеющих молекулярную структуру, сходную с мескалином, допамином и амфетамином. Большинство этих веществ, представляющих интерес для психиатрии, являются полусинтетв" ческими. Они не встречаются в природе в чистом виде, но иМ химические предшественники и летучие масла содержатся а мускатном орехе, шафране, американском лавре и других растениях. Наиболее известны из этих родственных амфетамину психоделиков, или эмпатогенов, МДА (3,4-медилендиоксиамфетамин), ММДА (З-метокси-4,5-метилендиоксиамфетамин), ДОМ, или СТП (2,5-диметокси-4-метиламфетамин), ТМА (3,4,5-триметоксиметиламфетамин) и 2С-B (4-бромо-2,5-диметоксифенетиламин).
Кетамин гидрохлорид (кеталар, кетанест, кетаджет) — это полностью синтетическое вещество, химически родственное известному фенциклидину (PCP, "ангельской пыли"), анестетику, используемый в ветеринарной медицине и являющемуся опасным психоделиком, используемым непрофессионалами. Несмотря на химическое сходство с фенциклидином, кетамин значительно отличается по своему психоделическому действию. Он производится фирмой «Парк-Девис» в качестве диссоциативного анестетика и считается одним из безопаснейших веществ, вызывающих общую анестезию в хирургии. Первоначально его назначали сотням тысяч пациентов, нуждающихся в немедленном хирургическом вмешательстве. Однако, несмотря на биологическую безопасность, его употребление резко снизилось, поскольку он вызывает так называемый синдром опасности необычные и весьма значительные изменения восприятия и эмоций, переживаемые пациентами во время возвращения к нормальному сознанию. Психиатрические исследования обнаружили, что кетамин является мощным психоделиком, который в количествах, гораздо меньших, чем используются в хирургии, может использоваться для психических исследований, обучения профессионалов и для терапевтических целей.
Ритуальное и психотерапевтическое использование психоделиков
Антропологи, исследовавшие ритуальное использование психоделиков в различных примитивных культурах, отметили широкий спектр свойств, приписываемых этим веществам, в том числе возможности определения болезней, эмоциональной или психосоматической терапии, общения с миром духов, предков, божеств и демонов, черную магию и ведовство, возвращение к своим истокам, открытие экстрасенсорных каналов восприятия (телепатия, ясновидение, психометрия и астральная проекция), трансценденцию смерти с последующим исчезновением страха смерти, глубокие личные йзменения и омоложение, общение с силами природы, с жизнью растений и животных, укрепление социальных связей в группе и т. д.
Поскольку большинство из этих разнообразных феноменов лежит за пределами концептуальных рамок традиционной западной психологии и вообще научных представлений, неудивительно, что западные ученые и просто образованные люди принимали эти утверждения скептически. Однако лабораторные и клинические исследования психоделиков в 50 — 60-х годах принесли неожиданные подтверждения верованиям примитивных культур, подрывая вместе с тем многие фундаментальные предположения и предрассудки ньютоно-картезианской науки.
Первым шагом в этом направлении было открытие того, что основные психоделики не вызывают специфических фармакологических состояний (токсических психозов), а являются неспецифическими усилителями психических процессов. Исследование человеческой психики с помощью этих мощных катализаторов несомненно показало, что биографическая модель психики, созданная фрейдовской глубинной психологией, касается лишь самой поверхности психической динамики. Чтобы охватить все необычные переживания и наблюдения в психоделических состояниях, необходимо создать более обширную картографию человеческой психики. Эта картография, описанная и иллюстрированная многими клиническими примерами в первой части книги, может быть использована как объединяющая понятийная схема, проливающая свет на богатый мир психоделических наблюдений и приводящая их к общему знаменателю.
Новая модель является настолько широкой, что охватывает все — или почти все — феномены, описанные в различные исторические периоды в разных странах мира при использовании психоделиков. Различные культуры в различные моменты своей истории акцентируют и культивируют определенные специфические области переживаний или их сочетания. Так, например, древние мистерии смерти и возрождения, как, скажем, элевсинские мистерии, осуществлявшиеся в течение примерно двух тысячелетий в Греции, концентрировались на глубоких трансформациях, связанных с перинатальной динамикой: встреча со смертью, превосхождение ее и возникающие в результате этого изменения в переживании собственной жизни, иерархии ценностей и отношении к Космосу. Уоссон, Хофман и Рак в книге "Дорога к Элевсину" собрали убедительные доказательства того, что священный напиток кикеон, использовавшийся в элевсинских мистериях, содержал производные спорыньи, химически близкие к ЛСД (Wasson, Hoffman and Ruck, 1978).
Так называемые ритуалы перехода, существующие в различных примитивных культурах и знаменующие важные биологические и социальные перемены, вращаются вокруг триады рождения, секса и смерти. Они основываются на переживаниях, характерных для третьей перинатальной матрицы: инициируе-, мые переживают опыт психологической смерти и возрождения, как правило, интерпретируемый как смерть в старой биологической или социальной роли и рождение в новой. Так, в ритуалах совершеннолетия юноши и девушки рассматриваются как умирающие для роли детей и рождающиеся в качестве взрослых. Кроме того, в символический контекст этих ритуалов различные культуры привлекают различные аспекты трансперсонального мира, к примеру, космологические и мифологические темы, утверждение в наследии предков, связь с тотемным животным, соучастие особых божеств или демонов и проч.
Обучение шаманов часто имеет своей кульминацией так называемую шаманскую болезнь, в течение которой посвящаемый переживает различные элементы перинатальных матриц. Процесс смерти-рождения принимает форму спуска в подземный мир, пыток, расчленения тела и уничтожения его демонами и последующего возвращения в более высокий мир. Связанные с этим трансперсональные переживания, как правило, фокусируются на элементах природы — на глубокой связи с космическими силами, животкыми и духами животных, с жизнью растений и даже с неодушевленными объектами. Развитие экстрасенсорных способностей, появление творческого вдохновения и способности определять и лечить болезни являются трансперсональными следствиями глубокого и хорошо интегрированного переживания "шаманской болезни".
Другие ритуалы связаны с другими типами трансперсональных переживаний — такими, как общение с духами и одержимость божествами, демонами и иными архитипическими существами, целительство посредством духовных помощников или животных, различные парапсихологические феномены и опыт коллективного или расового бессознательного. Культурный и социальный контекст и используемые техники создают избирательные каналы, обеспечивающие доступ к различным уровням и областям описанной ранее картографии. Переживание глубокой эмпатии и значимой связи с другими, чувство принадлежности к группе часто наблюдаются после мощных перинатальных переживаний, так же как и связь с различными типами трансперсональных сущностей.
Важно подчеркнуть, что описанные переживания в мистериях смерти и рождения, ритуалах перехода, шаманской болезни и других ритуальных ситуациях возникают как при использовании психоделических веществ, так и при использовании! мощных нефармакологических средств. Это подтверждает один из важных тезисов нашей книги, а именно, что нет существенной разницы между психоделическими переживаниями и необычными состояниями сознания, индуцированными другими техниками — контролируемым дыханием, пением и барабанным боем, трансовыми танцами, практикой медитации и т. д.
Я уже отметил, что психоделические исследования в общем подкрепили утверждения относительно психоделических состояний, характерных для различных незападных культур. Психологи, психиатры и антропологи вынуждены интерпретировать эти наблюдения таким образом, чтобы согласовать их с современной западной психологией и научной философией. В контексте этой книги особенно интересен вопрос, насколько утверждения о терапевтических возможностях психоделиков выдерживают проверку современного научного исследования.
Глубокое и часто драматическое воздействие психоделиков на экспериментаторов в лабораторных условиях естественно вызвало предположение о том, что они могут быть полезными и в качестве средств терапии. Однако по определенным причинам во время первой волны проявления интереса к психоделикам — в первые десятилетия нашего века, когда внима- ние сосредоточивалось преимущественно на мескалине, — по этому пути не пошли. Тогда считали, что это вещество вызывает токсический психоз, что, разумеется, шло вразрез с интересами терапии.
Возможность терапевтического использования ЛСД впервые, в 1949 году, предположил Кондро — через два года после того, как Столл опубликовал в Швейцарии научное исследование по ЛСД. В начале 50-х годов многие исследователи независимо друг от друга рекомендовали ЛСД как средство психотерапии, способное углубить и интенсифицировать терапевтический процесс. Пионерами этого подхода были Буш и Джонсон (1950), Абрамсон (1955) в США, Сэндисон, Спенсер и Уайтлоу (1954) в Англии и Фредеркинг (1953) в Западной Германии.
Первые сообщения об этих исследованиях привлекли серьезное внимание и побудили психиатров и психологов различных стран мира провести собственные терапевтические эксперименты с ЛСД и другими психоделиками. Многие сообщения, опубликованные в течение последующих двадцати лет, подтвердили первоначальные предположения, что психоделики способны ускорять психотерапевтический процесс и сокращать время, необходимое для лечения различных эмоциональных и психосоматических расстройств.
Кроме того, появились многочисленные исследования, указывающие на то, что основанная на ЛСД психотерапия может оказать помощь различным категориям психиатрических пациентов, которые считались непригодными для психоанализа и других форм психотерапии. Многие сообщения указывали на терапевтический успех с хроническими алкоголиками, наркоманами, социопатами, криминальными психопатами, людьми с извращенной сексуальностью и серьезными расстройствами личности.
В начале 60-х годов была обнаружена новая сфера применения психоделической терапии: работа с безнадежными раковыми больными и другими неизлечимыми пациентами. Этот подход смог не только облегчить эмоциональные страдания и сильные физические боли, но значительно изменить представления о смерти и отношения к ней (Grof and Halifax, 1977).