Путешествие в поисках себя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

f. Переживание мифологических и сказочных сюжетов

В этом типе трансперсональных переживаний мир мифов, легенд и сказок в буквальном смысле оживает. Человек может быть свидетелем многочисленных сцен из мифологии и фольклора любой культуры мира, он может посетить любые мифические пространства. Он также может эмпирически отождествиться с героями и героинями мифов и легенд или с фантастическими мифологическими созданиями. Можно пережить подвиги Геракла или приключения Тезея и Язона, можно стать легендарным полинезийским ге. роем Мауи или пережить испытание близнецов Пополь Вух у майа. Среди архетипических существ, с которыми пациенты отождествлялись во время психоделических и холотропных сеансов, — Уроборос, Тифон, Кентавр, Цербер, Сфинкс, различные европейские, восточные и доколумбовские драконы, Снежная Королева, Спящая Красавица, легендарные рыцари, русалки, феи, эльфы, гномы, скандинавские тролли и другие. Такого рода эпизоды могут появляться как независимые трансперсональные темы или в связи с проблемами пациента. Среди биографических мотивов часто возникают образы злой мачехи и избиваемой падчерицы (Золушка), доброго и злого брата (Каин и Авель), любовь к матери и агрессия по отношению к отцу (Эдип), любовь к отцу и ненависть к матери (Электра), любящие друг друга брат и сестра, подвергающиеся опасности из-за злых взрослых (Гензель и Гретель), конфликт любви и власти (Альберих), любовь, противоречащая обстоятельствам (Тристан и Изольда). Все это может появиться в форме, соответствующей определенной культурной традиции, или в более абстрактной архетипической форме.

Я уже упоминал некоторые специфические ассоциации между определенными мифологическими темами и базовыми перинатальными матрицами. Например, это образы небес и Рая в различных культурах для БПМ-1, образы Ада для БПМ-II и образы Чистилища для БПМ-III. Эпизоды БПМ-II часто включают мифологические сцены вечного проклятия и образы трагических героев, воплощающих страдание без надежды на прощение, — Прометея, Тантала, Сизифа, Иксиона, Вечного Жида Агасфера и других. Мифологические мотивы, характерные для БПМ-III и БПМ-IV, изображают подвиги, испытания и борьбу героев со счастливым концом — победу над чудовищами, над злом вообще, победу над смертью, личное освобождение или искупление и священную свадьбу.

В приыципе каждый человек имеет эмпирический доступ к мифологическим темам всех времен и культур. Во многих случаях совершенно необразованные люди описывали в деталях сложные мифологические образы и даже целые сцены из культур Центральной или Южной Америки, Полинезии, Месопотамии, Индии, Египта, Японии и других стран и народов, которые явно не были известны им до этого. Эти наблюдения определенно подтверждают представления К. Г. Юнга о коллективном бессознательном, основанные на появлении часто сложных и неизвестных человеку мифологических мотивов в снах, в том числе у детей и необразованных людей, и в симптомах невротиков и психотиков (Jung, 1959).

В качестве иллюстрации я приведу описание сеанса холотропного дыхания во время одного из наших пятидневных семинаров. Пациентка — женщина японского происхождения.

В начале сеанса я испытывала горе, настолько глубокое, что даже не могла плакать. Я думала о том, чем могло быть вызвано мое горе. Затем я вспомнила, что существует бесформенная темнота, которая взяла у меня ребенка. Я чувствовала себя беспомощной перед темнотой.

Когда я вспомнила причину своего горя, во мне поднялся яростный гнев. Я почувствовала себя могучей и сильной, гнев делал мое тело огромным. Я боролась с темнотой и вернула своего ребенка, но ребенок был мертв. Мне было горько смотреть на тело малыша, сжигаемого моими огненными руками. Сожженное тело превратилось в пепел и рассыпалось по земле.

Я превратилась в спокойную богоподобную фигуру, кружающую вокруг места, куда упал пепел. Мои слезы напитали ростки, проросшие в месте его падения. Одно из растений выросло, и расцвел цветок, в середине которого появилась сияющая сфера. Она превратилась в прелестного младенца. В этот момент я почувствовала, что круг замкнулся. Я поняла, что он будет повторяться вновь и вновь. Я чувствовала, что завершила свою работу.

Затем я ощутила свое тело, и у меня было еще три переживания, хотя я не помню точно, в каком порядке: моя левая сторона превратилась в горы, и я пережила геологический цикл горообразования и эрозии; моя правая сторона превратилась в лес, между ногами я почувствовала океан с его приливами и отливами. Я чувствовала, что переживаемый мною цикл бесконечен: если я попаду в него, он будет продолжаться вечно. Но я обнаружила, что есть прямой путь из каждой стадии к центру, который даст мне возможность разорвать цикл. ж. Встречи с благостными и гневными божествами Эта категория тесно связана с предыдущей и может рассматриваться в качестве ее подгруппы. Относящиеся к ней мифологические образы выделяются особой сверхъестественной властью, что наделяет их статусом божеств. Они весьма специфичны и могут быть ясно отождествлены с божествами пантеонов различных культур. В одних случаях человеку испытывающему такое переживание известно это божество, и он может назвать его имя и культуру, к которой оно принадлежит. Однако переживание часто содержит новую информацию, выходящую за пределы предыдущих знаний человека. В других случаях божество совершенно незнакомо человеку, но он может нарисовать его облик, детально описать функции и приблизительно назвать культурный период, так что впоследствии эту информацию можно проверить, обратившись к соответствующим источникам Возникают также ситуации, когда не удается определить встреченное божество, несмотря на предпринимаемые терапевтом и пациентом усилия.

Божества, встречаемые в необычных состояниях сознания, могут быть раздЬлены на две группы — блаженных и благотворных божеств, связанных с силами Света и Добра, и гневных и злобных, представляющих силы Тьмы и Зла. Однако это не абсолютное разделение: существуют как бы промежуточные божества, а также такие, которые обладают смешанными чертами. Типичный пример последних — дхьяна-будды в "Тибетской книго мертвых", которые являются умирающему сначала в своей сияющей форме, а позже в демоническом аспекте

Для многих людей первая встреча с архетипическими божествами происходит в процессе переживания смерти и возрождения. Темные божества — Сатана, Люцифер, Гадес, Ариман, Уицилопочтли, Кали, Лилит, Рангда, Коатликуэ или Молох, как правило, появляются в контексте БПМ-II и БПМ-III и смерти «эго». Божества, символизирующие смерть и возрождение (Осирис, Плутон и Персефона, Ацис, Адонис, Кецалькоатль, Дионис, Вотан, Бальдр, Христос), связаны с третьей матрицей и переходом к четвертой. Благотворные божества — Дева Мария, Афродита, Аполлон, Исида, Ахура Мазда, Лакшми или Гуань-инь — появляются в экстатических эпизодах, связанных с четвертой и первой матрицами.

Однако архетипические образы божеств могут появиться в психоделических и холотропных сеансах и как независимые трансперсональные переживания. Как правило, они появляются в качестве могущественных видений, но возможно и полное отождествление пациента с божеством. Кроме того, божества могут являться не поодиночке: человек может стать свидетелем сложных космических драм вроде битвы между силами Аримана и Ахура Мазда из зороастрийского пантеона, войны между олимпийскими богами и титанами, падения Люцифера и его ангелов, пахтания океана индийскими богами и демонами, стремящимися получить нектар амриту, или рагнарока — сумерек богов нордической мифологии.

Эмоциональная реакция людей, встречаюшихся в необычном состоянии сознания с благотворными или злотворными божествами, может быть очень интенсивной — от экстатического восторга до метафизического ужаса или невероятной боли. Однако эти переживания все же отличаются от встречи с Высшим Существом, предельной силой Вселенной, о которой мы будем говорить позже

Пример, который я хочу здесь привести, взят из переживаний после принятия высокой дозы ЛСД и содержит встречу с Христом и Антихристом.

Наиболее трудной частью сеанса было отождествление с дьяволом — олицетворением зла во Вселенной. Примерно напротив меня находилось невероятно мерзкое и грязное существо; оно сидело на корточках и осматривало все вокруг. Я должен был превратиться в него, стать этой отвратительной тварью. Я стал Гитлером, генералом смерти. Чувствовал чистую ненависть, хотел только убивать, приносить боль, заставлять людей страдать. Это было очень болезненно, но я должен был это делать. Я не мог поверить, что во мне столько ненависти. Ненависть была как бы ощутимой на ощупь — как черная злая субстанция или темная густая энергия.

Я чувствовал присутствие демонического существа прямо рядом с Христом. Это был Антихрист! Он также был частью космического путешествия. Все гитлеры мира, все деспотические правители и тираны были проявлениями или персонификациями этого принципа зла. Трудно было понять, как Христос и Антихрист могли находиться так близко друг от друга. Это смущало и вводило в заблуждение: как узнать, кто есть кто? Я понял, как трудно найти на земле правильного духовного учителя, за которым можно следовать. Как человеку узнать, исходит ли определенный духовный учитель от Христа или от Антихириста? Духовное добро и зло оказывались двумя сторонами одной монеты. Вместе с тем эта близкая парадоксальная связь двух противоположных космических энергий объясняла непонятные человеческие события успех нацизма в Германии или странные проявления определенных религиозных учений. (Встреча с архетипическим злом продолжалась на следующем ЛСД-сеансе этого пациента.) В другой момент у меня было короткое, но очень мощное переживание, которого я никогда не забуду. Я почувствовал присутствие Люцифера и затем ясно его увидел. Это было огромное темное создание, отчасти человек, отчасти животное, с волосатым телом, огромными когтями и крыльями дракона. Он вышел из темной пещеры и пролетел через черное небо посреди ночи как гигантская летучая мышь. Глядя на него с большого расстояния, я, к своему изумлению, заметил, что его голова горит в огне. Дьявол, сам Люцифер, преобразовывался светом в Свет. Теперь я понял, почему имя Люцифер означает буквально "носитель света". Он поглощался очищающим огнем прямо на моих глазах. Я знал, что никогда теперь не буду бояться Зла, или самого Дьявола.

g. Переживания универсальных архетипов

Термин «архетип» был введен в психологию К.Г. Юнгом, употреблявшим его в том же смысле, что и "первичный образ", или "доминанта коллективного бессознательного". В самом широком смысле архетип может пониматься как любая статическая конфигурация или динамическое событие в психике, обладаюшие трансиндивидуальным характером и качеством универсальности (Jung, 1959). Такое определение слишком обще и могло бы относиться ко многим трансперсональным феноменам, описанным в этом разделе. В юнговской литературе можно найти иерархические описания различных уровней архетипов. Я позволю себе здесь ограничить зто понятие теми архетипами, которые представляют собой подлинно универсальные структуры в отличие от их специфических культурных проявлений, вариаций и разновидностей.

Некоторые из подобных архетипов представляют собой обобщенные биологические, психологические, социальные илипрофессиональные роли. Примерами биологически определенных универсальных архетипов могут быть Женщина, Мужчина, Мать, Отец, Ребенок, Еврей, представитель белой, черной или желтой расы. Дополнительные психологические характеристики определят Добрую или Ужасную Мать, Тиранического Отца, Любовника, Мучителя, Беглеца, Изгнанника, Корыстолюбца, Деспота, Развратителя, Обманщика, Мудрого Старца или Старую Мудрую Женщину, Аскета, Отшельника и многих других. В некоторых из этих случаев архетипичность достигает мифологических измерений и обладает особой сверхъестественной силой; это могут быть, например, образы Великой или Ужасной Матери-богини, Великого Гермафродита, Космического Человека.

Примерами архетипов, представляющих определенные профессиональные и социальные типы и роли, могут быть Ученый, Целитель, Просвещенный Правитель, Диктатор, Рабочий, Революционер, Капиталист. Такие переживания близки, но не тождественны переживаниям группового сознания, которые были описаны ранее. В последних человек чувствует себя отождествленным одновременно со всеми членами определенной группы, первое же представляет собой персонифицированное представление о самой роли, что-то вроде платоновской идеи.

Примерами этих двух типов феноменов могут быть, с одной стороны, переживание группового сознания всех революционеров мира, а с другой переживание превращения в архетипического Революционера. Архетипические образы такого рода можно представить себе как голографические изображения, созданные последовательной съемкой людей определенной категории без изменения угла зрения. На голографической выставке в Гонолулу несколько лет тому назад демонстрировалось изображение "Дитя Гавайев", состоящее из множества трехмерных изображений гавайских детей, занимающих одно и то же место. Это может быть прекрасной иллюстрацией переживания, о котором идет речь. Менее яркое приближение к подобному феномену — кумулятивное наложение обычных фотоснимков, вроде тех составных фотографий Фрэнсиса Гэлтона, которые использовал Руперт Шелдрейк для иллюстрации своего понятия морфического резонанса (Sheldrake, 1981). Особая категория архетипов представляет собой персонификацию определенных аспектов человеческой личности, например знаменитые юнговские архетипы Анимус, Анима или Тень.

Я хочу привести здесь пример из моего собственного сеанса с 200 мг МДМА ("Адам" или "Экстаз"), где архетип Апокалипсиса сочетается с архетипами универсальных принципов.

Я почувствовал сильную активизацию в нижней части тела.

Мой таз вибрировал, так как экстатические толчки высвобождали огромное количество энергии. В какой-то момент бешеный поток энергии выбросил меня в космический вихрь творения и раз рушения.

В центре этого чудовишного урагана первичных сил находились четыре гигантские фигуры, сплетавшиеся в каком-то космическом танце с саблями. Черты их лиц были явно монгольскими — выступающие скулы, раскосые глаза, бритые головы с оставленными "конскими хвостами". Вращаясь в неистовом танце, они размахивали саблями, похожими на косы или кривые ятаганы. Эти четыре косы образовывали форму быстро вращаюшейся свастики. Я присоединился к танцу, став одним из них или, может быть, всеми четырьмя сразу, переставая одновременно быть прежним собой.

Затем передо мной открылась невообразимая панорама сцен разрушения. Природные катастрофы — извержения вулканов, землетрясения, падения метеоритов, лесные пожары, наводнения и приливы — сочетались с образами горящих городов, обрушивающихся небоскребов, смертью множества людей, ужасами войн. Эту волну всеобщего уничтожения возглавляли четыре архетипических образа жутких всадников, символизирующих конец света. Я понял, что это Четыре Всадника Апокалипсиса. Продолжающиеся толчки и вибрации моего таза вошли в единый ритм с движением зловещих всадников, и я стал одним из них.

По этому описанию можно составить себе впечатление, что пережиаание бь" ло неприятным и пугающим. Однако, возможно, благодаря общей благотворной природе амфетаминовых эмпатогенов, доминирующим чувством было экстатическое растворение в развертывающихся энергиях и восхищение связанными с этим невероятными философскими и духовными прозрениями. Я понял, что представление об Апокалипсисе не следует понимать буквально, как это часто имеет место в общепринятом христианстве.

Хотя и возможно, что Апокалипсис в будущем развернется на планетарной шкале как историческое событие, прежде всего это архетип. В этом качестве он соответствует стадии развития сознания, когда человек обнаруживает иллюзорную природу материального мира. Когда Вселенная обнаруживает свою истинную сущность как космическая игра сознания, мир материи разрушается в душе человека. Это до некоторой степени напоминает более раннюю стадию, когда отождествление с архетипом восхождения на Крест и Воскресения Христа кладет конец философскому отождествлению человека со своим телом.

Апокалиптические видения перемежались архетипическими образами из различных культур, символизирующими нереальность феноменального мира. Может, наибольшее впечатление из них произвела на меня платоновская пешера. Последним значительном эпизодом сеанса был мощный парад персонифицированных вселенских принципов, архетипов, в своей сложной игре создающих иллюзию феноменального мира, — божественная игра, которую индусы называют лила.

Эти персонажи появлялись в изменчивом множестве своих обликов, уровней и измерений в невероятно сложной голографической среде моей визуализации. Каждый из них одновременно представлял сущность своей функции и все конкретные проявления элементов в мире материи. Там была Майя — таинственный эфирный принцип, символизирующий мир иллюзии; Анима, воплощающая вечно женственное; похожая на Марса персонификация войны и агрессии, уединившийся Отшельник; творящий иллюзии Обманщик и многие другие. Проходя по сцене, они кланялись в мою сторону, как бы приглашая меня оценить представление божественной игры во Вселенной.