Ярмарка в Сокольниках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы говорите — цианоз! Помимо цианоза на насильственную смерть указывают ещё два факта.

— Какие именно?

— У него на шее не одна борозда, а две.

Милицейский «мерседес» катил по Комсомольской площади, мимо трёх знаменитых московских вокзалов. Проехали Ярославский, похожий на боярский терем. Сквозь дремоту я с трудом улавливал смысл слов.

— Первая — горизонтальная, это от удавления петлёй, — говорит женский голос, — вторая поднимается вверх. Она возникла позже. При повешении.

— Положим, — слышится баритон Меркулова. — Ну, а второй факт? Что вы имели в виду?

— Петлю, — говорит Рита.

Она и Меркулов сидят на переднем сиденье, рядом с шофёром. Я — на заднем, с Козловым, Панюшкиным и Рэксом.

— Петля слишком короткая, чтобы нормальный человек сам мог просунуть в неё свою голову.

— Н-да, пожалуй. Короткая петля делает версию о самоубийстве вообще нереальной.

— А как вы думаете, Константин Дмитрич, — спрашивает Рита, — кто он, этот человек?

Меркулов отвечает не сразу, на мгновение задумывается:

— Внешность, знаете, у него типичная, явный русак. А вот одежда не согласуется. Понимаете, о чем я говорю? Одежда и прежде всего, пардон за подробности, трусы и майка — показатель уровня жизни и принадлежности к определённому классу. Так вот, трусы и майка у этого человека — импортные. Наш советский человек носит что? Ширпотреб. То есть чёрные сатиновые трусы до колен или кальсоны до пят. Этот же отоваривался за границей. Таких прелестных трусов и маек, насколько я разбираюсь в нижнем белье, нет даже в «Берёзке». А валюта откуда? На фарцу не похож — слишком солиден. Остаётся одно — номенклатурный работник. Какой-нибудь ответственный чин из МИДа или Внешторга. Через часок-другой, вот увидите, узнаем о какой-нибудь «драгоценной пропаже». Я дал задание Братишке «прочесать» кадры по крупным ведомствам…

«На фиг сдалось ему это дело, — думаю я. — Нам все равно его не вести. Наше дело сейчас шофёрское — открутил баранку и по домам».

Каждый московский следователь из опытных обязан отдежурить сутки по городу раз в два-три месяца. Расследованием же убийств, как правило, занимаются следователи районных прокуратур, на территории которых совершено конкретное преступление.

Я слышу, как Меркулов бухтит Рите про то, что здесь, мол, неясный клинический случай, будь это обычное убийство на почве ограбления, — денежки и портфель все же у него спёрли, — то уважающие себя бандюги не стали бы носить труп туда-сюда и прикреплять его на осине. К чему им такая шекспировщина? ещё я слышу, как Рита спрашивает, почему того дядьку не пропустили на ярмарку, но ответа уже не слышу, так как вдруг оказываюсь на залитой солнцем танцверанде Сокольников. На мне трусы и майка, а под мышкой у меня мой старый школьный портфель, и все танцующие стараются его у меня вырвать. Тёплый ветер треплет мои лёгкие, хорошо промытые волосы. Сильная боль перерезает мне шею — я оборачиваюсь — это подполковник Братишка в накинутом на голову капюшоне сдавливает мне шею эспандером. Раздаётся автоматная очередь. Танцоры, как подкошенные, один за другим штабелем складываются на дощатом полу. Впереди маячит неясный силуэт женщины. Она подходит ближе, ближе. В руках у неё «калашников». Она улыбается улыбкой Джоконды и жмёт гашетку. Я с ужасом узнаю в ней Риту и падаю мёртвым… Мой уход из жизни сопровождается чьим-то диким смехом.

Я открыл глаза. Рэкс лаял над ухом, узнавая родные места: наш тарантас въезжал во двор родимой Петровки, 38. Приснится же такое…

Комната за дверью с табличкой «Следователь» тщательно убрана. Графин на столе наполнен свежей водой, у зеркала висит чистое вафельное полотенце. У круглого стола, покрытого зелёной скатертью, две кушетки, два кресла. Дверь, ведущая в смежную комнату, резиденцию судмедэксперта, отворена настежь. Там Рита разговаривает с кем-то по телефону.

— Занята была, Сергей. Кроме того, очень плохо соединяют с Кабулом.

Значит, муж. Сердце у меня упало. Рита никогда не говорит о своём супруге, будто его и не существует. Но, конечно, все знают, что Сергей Иванович Счастливый, генерал-майор Советской Армии, служит сейчас в Афганистане. Однако это никак не влияет на мои отношения с Ритой. Иногда, мне кажется, я ловлю её взгляды — то ли вопросительные, то ли насмешливые. И не могу сам от себя дождаться — когда же я наконец сделаю первый шаг. Вот и сейчас, это звонок из Кабула, и мне остаётся делать вид, что все хорошо и спокойно, мы все просто делаем одно дело и ничего личного между нами нет и быть не может…

Меркулов сидел за круглым, почти обеденным столом и своим бисерным почерком заполнял толстую дерматиновую тетрадь — «Дневник дежурного следователя». На столе стопка таких же коричневых тетрадей, десять штук, по количеству месяцев. Эх, и отличная детективная серия получилась бы, если наши мастера детективного жанра, вроде Семёнова или Адамова, обработали бы все это сюжетное сырьё. Я даже название этому циклу придумал: «Дежурный следователь, на выезд!» Но идея эта, конечно, порочна в своей основе — кто же позволит обнажать язвы нашего социалистического общества? Их нет и быть не может.

Чувствуя себя лишним в этом «театре драмы и комедии», я вышел в коридор, в курилку. Тут всегда интересно. Милицейский демос — шоферня, техслужба, проводники собак — в курсе всех событий. Тут за минуту нового узнаешь больше, чем за месяц из радио- или теленовостей. Слышен стук домино, ядрёный милицейский мат. Кто-то сиплым голосом рассказывал:

— Зашли мы, значить, в подвал бериевского дома, а там скелетов — тьма-тьмущая! Наверное, штук сто, вот-те крест — честное партийное! Эксперт Живодёров говорит: «По всем признакам это бабы». Видать, как Берия какую девчонку использует, так её охрана в подвал — и в расход…

Кто-то уточнил:

— Это точно. Мне сват вчерась в Сандунах рассказывал, будто Берия за своё царство с полтыщи девок испортил. Сват знает, он в 53-м истопником в МГБ на Фуркасовском работал…

Увидев меня, наш мерседесовский шофёр, приземистый белобрысый старшина, сказал:

— Садитесь, следователь, сбацай вместо меня в домино, а я пойду сосну часок, оно, может, ночью не придётся.

Я отказался от столь заманчивого предложения и вышел из курилки. Сиплый заканчивал свою историю про убийства в «замке Берия»:

— Начальства понаперло — тьма: из МВД, из КГБ, из ЦК КПСС. Постояли, помолчали и велели кости понадёжнее закопать. Чтоб никто и никогда не откопал…

Меркулов по-прежнему сидел за столом и задумчиво чертил в дневнике следователя женский профиль с завитками у мочек ушей. Меня он как будто не видел, и я не знал, стоит ли нарушать его уединение. Вдруг из динамика над дверью послышался голос помдежа: