Мик круто повернулся на стуле: в дверях стоял Джон Уэст. Тень от котелка падала на его нахмуренное лицо.
— Н-нет, нет, Джек.
Джон Уэст шагнул в комнату. Боров и Одноглазый молча вошли за ним и стали по обе стороны, сжимая в карманах рукоятки револьверов.
В одно мгновение картина изменилась: миссис О’Коннелл выпрямилась, прикрыла грудь и крепко прижала к себе ребенка, расширенными от ужаса глазами глядя на непрошеных гостей. Один из детишек захныкал, остальные, ничего не понимая, с удивлением рассматривали чужих. Мик весь скорчился от страха.
— Так что же? Решил ночевать во дворе?
— Н-нет, Джек, нет.
— Н-нет, Джек, нет! — передразнил его Джон Уэст. — Так-таки не едешь? — Он сделал еще шаг и, грозно воззрившись на Мика, спросил: — Где деньги?
— Какие деньги, Джек? Нет у меня никаких денег, ты же знаешь, — глухо проговорил Мик. Он тяжело поднялся со стула и оперся руками о спинку, не отрывая глаз от лица Джона Уэста.
— Давай их сюда! Давай сюда деньги!
— Нет у меня денег, Джек. Откуда? Ты же мне платишь по два золотых в неделю.
Джон Уэст обошел вокруг стола и остановился перед Миком. Тот попятился к очагу.
Еще один малыш громко заплакал. Миссис О’Коннелл встала и взяла его на руки. Проходя по комнате, она со страхом косилась на Одноглазого Томми. В тусклом, неверном свете его лицо казалось страшной маской. Она снова опустилась на стул, качая младенца и утешая плачущего мальчика.
— Говорят тебе, отдавай деньги! Деньги, которые ты украл на дублях. Давай сюда!
Мик сунул руки в карманы брюк, все еще глядя немигающими глазами в лицо своего патрона. Он вытащил две пригоршни соверенов и отдал их Джону Уэсту; тот передал деньги Борову.
— Считай!
Вдруг во дворе застучали колеса и грубый голос сказал:
— Эй, я здесь!
— Ага! Не собираешься уезжать! Так слушай: даю тебе двадцать четыре часа, чтобы убраться из Керрингбуша — нет, из Виктории! И не вздумай возвращаться.
— Я не могу теперь ехать, Джек. У меня денег нет.
— Здесь только тридцать девять монет, Джек, — вмешался Дик.
— Только-то? Это не все. Обыщите его!
Он посторонился, и оба телохранителя, зажав Мика в углу, бесцеремонно обыскали его.
— Костюм не разорвите, ребята, — сказал Мик, делая слабую попытку отшутиться.
Миссис О’Коннелл вдруг заговорила:
— Да покарает тебя господь и пресвятая богородица, Джон Уэст. Ты — погибель для всех, кто приближается к тебе. Очень ты храбрый, когда твоя шайка с тобой.
Джон Уэст повернулся к ней. Она спокойно выдержала его взгляд, потом отвела глаза.
— Твой муж — вор, — сказал он.
— Если он стал вором, так в этом ты виноват!
— Вот еще деньги, Джек, — сказал Одноглазый, вручая Джону Уэсту мешочек, в котором звякали монеты.
— Бери, дьявол, бери! — вскрикнула миссис О’Коннелл. — Не нужны мне твои окаянные деньги, которые ты выманил у бедняков. Бери! Бери и ступай вон! Моли бога, да смилуется он над тобой!