Власть без славы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мать Джона Уэста, ирландка по происхождению, вскоре после приезда в Австралию вышла замуж за сына досрочно освобожденного каторжника. Тогда это была миловидная, с золотистыми кудрями девушка, но безысходная нужда и жизнь с пьяницей мужем быстро подорвали ее здоровье, избороздили лицо морщинами и посеребрили волосы.

Семейство Уэст ютилось на убогой улочке за Джексон-стрит, в ветхой бревенчатой лачуге с крохотным заросшим палисадником, зажатым между деревянным забором и крыльцом. Вдоль дома, с правой стороны, узенькая дорожка вела в тесный дворик.

На те гроши, которые уделял ей муж, миссис Уэст как-то ухитрялась сводить концы с концами. Утешение она находила только в своих трех сыновьях. Она по мере сил удовлетворяла их скромные потребности, но не могла дать им ничего, кроме самой необходимой пищи и одежды. По субботам она мыла их в корыте — в Керрингбуше ванна была невиданной роскошью. Она заботливо растила мальчиков, радовалась их первому лепету, восхищалась их умением забавляться без игрушек. Их послушание умиляло ее, а капризы, упрямство и шалости приводили в отчаяние. Когда они подросли, она послала их в школу; там они выучились грамоте и озорству.

Потом мальчики стали взрослыми, и с такой любовью посеянные семена принесли матери горькие плоды. Сыновья отдалились от нее, вышли из-под ее надзора. Когда они еще ходили в школу, ей не раз удавалось убедить себя, что они все-таки неплохие ребята. Правда, они то и дело пропускали уроки, особенно старший — Артур. Арти вообще был упрямец: уговоры, внушения, даже побои не действовали на него.

Мальчики росли во время земельного бума восьми десятых годов, когда население Мельбурна увеличилось до пятисот тысяч человек с лишним, а на том месте, где лет пятьдесят назад стояли одни палатки да три-четыре неприглядных каменных строения, вырос большой столичный город с красивыми зданиями. В пригородах, среди старых лачуг, появились тысячи новых домов. Воловьи упряжки, некогда тащившиеся по ухабистым дорогам, сменились конками и трамваями, плавно катившими по гладким железным рельсам, и поезда сновали взад и вперед между пригородами и сельскими округами. Коренных жителей страны уже не было видно; если изредка и встречался темнокожий туземец, то он просил милостыню или рылся в мусорном ящике, отыскивая объедки. А между тем до 1835 года, когда пришли белые, здесь, на берегах реки Ярры, темнокожие люди охотились и рыбачили, строили свои хижины и созывали совет племени. Те из них, кто не бежал в глубь страны, спасаясь от беспощадной цивилизации белых, развратились от соприкосновения с ней.

В восьмидесятых годах экспортная цена на шерсть была высокая. Земельные участки и дома баснословно поднялись в цене. Строительные компании напропалую спекулировали землей и подрядами, заключая контракты, зачастую остававшиеся на бумаге. Через земельные банки они продавали свои ничем не обеспеченные, дутые акции.

Во всем чувствовалось процветание. Мельбурн стали именовать «волшебной столицей — жемчужиной Юга».

В те годы пышным цветом расцвело и хулиганство. Чуть только темнело, молодые парни целыми шайками начинали слоняться по улицам; они били окна, барабанили в двери, приставали к прохожим, особенно к женщинам; иногда воровали, грабили, а бывали даже случаи изнасилования и убийства.

Джон и Джо Уэст вступили в местную шайку, а Артур примкнул к пресловутым «бувароос», где он оказался чуть ли не единственным членом банды, еще не сидевшим в тюрьме.

Тогда-то полиция и стала наведываться к Уэстам. Мальчиков беспрерывно подозревали в краже фруктов, битье стекол или еще какой-нибудь хулиганской выходке.

Миссис Уэст жила в вечном страхе, но все еще не теряла надежды, что сыновья уступят наконец ее настойчивым просьбам и подыщут себе честную, постоянную работу. Джон и Джо, хотя и с перерывами, но все-таки работали, Арти же никогда — он ухитрялся доставать деньги какими-то другими способами.

Предчувствие неотвратимой беды, все сильней и сильней терзавшее миссис Уэст, вскоре сбылось — Арти оказался замешанным в преступлении, более позорном, чем кража, чем грабеж или даже убийство: вместе со своими друзьями он был арестован по обвинению в изнасиловании.

Ужас и стыд охватили миссис Уэст при этом известии. Арти не отпустили на поруки, и она пошла навестить сына в тюрьме.

— Артур, скажи, что это неправда, — молила она. Артур не отвечал, он даже не смотрел на мать. Ему было стыдно, но он держался нагло и вызывающе.

Целую неделю миссис Уэст преследовало страшное видение: шестеро мужчин, и среди них Арти, тащат женщину в темный угол… И все же она пошла в суд и просила за сына. Она говорила, что он не такой уж плохой парень. Просто ему не повезло. Будь у него хорошая постоянная работа, и он был бы хороший. Жестокость приговора ужаснула ее: «смертная казнь через повешение». Но приговор был смягчен, его заменили наказанием плетьми и двенадцатью годами тюремного заключения. Артура Уэста увели в тюрьму, и там он получил пятьдесят ударов девятихвосткой по голой спине.

По ночам миссис Уэст иногда снилась эта картина или еще более ужасная — изнасилование, в котором участвовал ее сын (чему она всеми силами старалась не верить). Когда она навещала Арти в тюрьме, он выказывал только злобу и горечь, но она твердо решила помочь ему снова стать человеком, после того как он отбудет срок. Она говорила себе, что если и не в ее власти уничтожить рубцы на спине сына, то она поможет ему залечить рубцы, которые исполосовали его душу.

Миссис Уэст вся как-то съежилась от унижения, от злых пересудов за ее спиной. Муж ее после суда стал пьянствовать еще сильнее. Она кормила его — и только. Все ее заботы, все внимание принадлежали Джону и Джо; ею владела отчаянная решимость — уберечь их от беды.

В душе Джона Уэста преступление брата и понесенная им кара вызвали разнообразные чувства: стыд и жгучую обиду за семью, от которой отвернулись все соседи; еще больший, чем раньше, страх перед полицией и ненависть к ней; и еще одно чувство, смутное, затаенное, — желание во что бы то ни стало выбраться наверх, не остаться на дне. Джо отнесся к судьбе Арти со свойственной ему беспечностью: он недолго размышлял о ней. Отец же проявил полное равнодушие — в наказании плетьми он не видел ничего страшного: у его собственного отца тоже были рубцы на спине.

За день, за два до посещения тюрьмы миссис Уэст говорила мужу и сыновьям: «Вы пойдете со мной навестить Арти?» В другие дни имя старшего сына никогда не произносилось в семье. Джон или Джо иногда сопровождали мать, но отец ни разу не ходил на свидание с Арти.

Когда оба сына получили наконец работу на одной из обувных фабрик, миссис Уэст свободно вздохнула. «Они хорошие мальчики, — говорила она себе, — нужно только, чтобы им повезло».

Миссис Уэст не покидала надежда, что ее Джона ждет удача. В детстве он был такой славный ребенок, а когда подрос, стал мальчиком серьезным, неглупым, хотя несколько робким и безответным. Из-за постоянного недоедания он заболел рахитом, и ноги у него так и остались кривыми. В школе он учился лучше своих братьев. Арифметику и грамматику одолевал без труда, хотя и не отличался особой одаренностью. Зато он проявлял большие способности во всем, что касалось коммерции: когда школьники менялись своими скромными сокровищами, он никогда не оставался в убытке. Он хорошо играл в мраморные шарики и постоянно выигрывал. А когда ему шел одиннадцатый год, он смастерил себе ручную тележку и стал выполнять поручения матери и соседей; с соседей он брал плату за услуги — деньгами или натурой.

В первые годы ученья ему сильно доставалось от одноклассников. Иногда, вернувшись из школы, он горько плакал, уткнувшись в колени матери; но в старших классах все понемногу изменилось. Он сумел объединить вокруг себя крепких, сильных ребят, и они теперь дрались за него. Они служили ему надежной защитой, а случалось — и орудием мести для расправы с врагами.

Джон не раз говорил матери, что когда-нибудь он заработает кучу денег; тогда он позаботится о ней, и ей больше не придется трудиться с утра до ночи, не зная ни минуты отдыха. Она тешила себя мыслью, что так оно и будет.

Окончив школу, Джон сколотил тележку побольше и стал зарабатывать деньги, доставляя дрова со склада; кроме того, он занялся торговлей голубями. Он всегда старался отложить немного про черный день; прятал деньги в мешочек, часто пересчитывал их, а ночью клал под подушку. Он не пил, не курил, на девушек не тратился. Единственное, что он позволял себе, — это изредка поставить три пенса на лошадку. Но вскоре он обнаружил, что это невыгодно и что на скачках наживаются одни «жучки». Тогда он нанялся в агенты к одному букмекеру и стал собирать ставки среди своих товарищей — рабочих обувной фабрики; с каждой ставки он получал комиссионные, и к концу недели у него скапливалось несколько шиллингов сверх жалованья.

Джо скоро уволили, но он, видимо, об этом не тужил. Миссис Уэст пришла к убеждению, что Джо — просто лентяй. Джон проработал на фабрике до 1889 года, когда наступили тяжелые времена.

В 1889 году цены на шерсть упали, рынок был перенасыщен, земля и прочее недвижимое имущество обесценились. Экономический кризис начался с краха крупнейших строительных компаний; английские капиталисты, терпя убытки из-за кризиса, уже разразившегося в Англии, и зная, что в австралийской колонии дела идут все хуже и хуже, перестали вкладывать свои капиталы.

Безработица приняла угрожающие размеры. Спекулянтов, дельцов и банкиров охватила паника. Уделом безработных стали голод и отчаяние. Профсоюзы ответили на кризис волной забастовок. Самой крупной из них была стачка моряков 1890 года.

Экономический кризис не замедлил обрушиться всей своей тяжестью и на Керрингбуш; большая часть его тридцатипятитысячного населения осталась без средств к существованию. Почти все рабочие обувной фабрики, среди них и Джон Уэст, были уволены. Семейство Уэст, так же как и семьи других рабочих, еще глубже увязло в трясине нищеты.

Не удивительно, что Джон Уэст ликовал, успешно всучив полицейскому золотую монету. Теперь он мог утолить жажду власти, которая неприметно росла в нем все эти годы.

Надежда выкарабкаться из ямы, куда его бросила нужда и собственная беспомощность, впервые блеснула перед ним на втором году кризиса. Он хорошо помнил, как это случилось.