Пожалуй, такое светопреставление Василию довелось испытать впервые в жизни. Мало того, что грозовой шторм на Балтике с его короткой и хлесткой волной, сам по себе выматывает человека похуже, чем тяжелая бискайская зыбь или пенная толчея валов под напором Мистраля возле Тулона или Марселя. Главное — ему впервые пришлось испытать ярость морской стихии на кораблике водоизмещением почти в десять раз меньше, чем у «Варяга», и почти в двадцать раз, чем у громадного броненосца, вроде «Орла», на котором Балку довелось поштормовать во время Токийского похода.
Слава Богу, предчувствие не обмануло, — от ужина он отказался. Хотя утешением это оказалось слабым. Поскольку его сосед по каюте не внял вкрадчивому голосу разума и перекусил. Что творилось с бедным Максимовым в первые три часа пытки качкой, можно проиллюстрировать лишь известной фразой из классики: «ни в сказке сказать, ни пером описать». В схватке желудка с вестибулярным аппаратом «хомо сухопутикус» проиграли оба. А если добавить факторы замкнутого пространства и хорошо развитого обоняния у Балка, третьей жертвой физиологической битвы закономерно стал Василий. То, что он честно смог продержаться на силе воли часа полтора, мало радовало…
Часам к трем ночи, пристегнутые к койкам, измученные и вконец обессиленные, Максимов и Балк провалились, наконец, в вязкое, болезненное забытье, причем последней мыслью Василия было желание наутро, если они до него доживут, низко поклониться командиру «Ильина» и его морякам.
Воистину: миноносники — это люди особенного склада. Чтобы бороздить штормовые моря на таких вот утлых скорлупках, при этом не сваливаясь замертво тряпичной куклой, а управляясь с их механизмами от штурвала до топки, нужно было иметь в себе что-то от породы древних викингов или поморов.
Медицинская наука утверждает, что людей, совершенно не подверженных морской болезни, вообще не существует. Для кого-то «благоприобретенная качкоустойчивость» зависит от силы воли и способности перебороть физические слабости, от выработанной штормовыми милями привычки или припрятанного на критический момент лимона. Ну, а для кого-то — от синих рубцов, остающихся на теле после общения с цепочкой боцманской дудки, популярного на флоте в начале 20-го столетия, веками проверенного средства от морской болезни для молодых обитателей кубриков.
Но перед стихией Нептуна равны все. И матрос, и офицер, и сам командир корабля. Неспроста англичане подметили, что лучшие адмиралы получаются из офицеров, которые в молодые годы в досталь потоптали палубы малых кораблей. А то, что великого из великих сынов их нации мореходов — Горацио Нельсона — до самого последнего дня его жизни немилосердно укачивало, с одной стороны говорит о том, что исключения лишь подчеркивают правила, а с другой — показывает подлинную силу духа этого выдающегося человека.
Сквозь грозовой фронт «Лейтенант Ильин» пробился к 11-и утра следующего дня, оставив за кормой остров Бронхольм. По мере того, как штормовая болтанка постепенно стихала, начинали оживать и пассажиры. Максимов с трудом поднялся и, приведя в относительный порядок внешний вид и выражение лица, побрел в сторону корабельного бака проведать «несчастных буров», хмуро пошутив на дорожку о том, что захлебнуться собственным желудочным соком не пожелал бы даже Китченеру.
Поскольку волны уже минут двадцать как не достовали до иллюминатора их каюты, Василий рискнул и, открутив барашки, слегка приоткрыл его стекло, получив в лицо порцию водяных брызг. Свежий, прохладный воздух потоком ворвался внутрь, рассеивая тяжесть в голове. Отголоски тошноты отступали и, натянув под подбородок одеяло, Балк решил позволить себе с полчасика поваляться в койке: начальству появляться на людях положено полностью придя в себя. Да и подчиненным с подшефными не мешает дать время прочухаться. В том же, что для них пережитое «большое балтийское приключение» стало суровым испытанием, он ни разу не сомневался.
И, следовательно, можно еще разок перечитать то, как лондонский корреспондент «Гамбургер Тагеблатт», со ссылкой на анонимный источник в Скотланд ярде, живописует о подвигах господина Рачковского и его команды на большевистском съезде. И подумать о судьбе гениального человека, чей выдающийся аналитический ум достался мечтающему о вендетте твердолобому упрямцу…
«Итак, Владимир Ильич Ульянов не согласился с новыми реалиями, не принял руку примирения в форме предложения участия в правительстве Столыпина и решительно продолжил идти своим путем к «диктатуре пролетариата». Точнее, к захвату власти в России кучкой «русских» профессиональных товарищей-революционеров, — содержанок англо-еврейской мировой закулисы. За редким исключением, большинство этих деятелей, одержимых гордыней, мечтает не только разрушить российскую государственность «до основания», но и обогатить коллекцию утопических догм о коммунистическом обществе и ведущей к нему классовой борьбе, своими собственными теоретическими измышлениями. От «обобществления женщин» до «мировой революции» включительно. Дабы после победы в гражданской войне и захвата власти, заняться их практической реализацией.
Бедный, доверчивый русский пролетариат. Цинично обманутый «единственный до конца революционный класс»! Знали бы вы, что эти деятели выбрали своим орудием именно вас, 7 % населения России, по одному лишь, но самому важному признаку: живете и трудитесь вы в городах, в столицах! И именно вашей живой силой — руками, телами, глотками, кулаками — проще захватить властные институты государства, нежели таким же, но крестьянским мясом, обитающим вдали от Сенатов-вокзалов-телеграфов.
В этом и был смысл фразы «Мы пойдем другим путем», от юного Володи Ульянова. Не полковой путч масонов-декабристов, не тайный заговор кучки интеллигентствующих цареубийц из «Народной воли», не уповающее на приросшую к земле массу крестьянства народничество — воинствующее толстовство, не эсэровская банда фанатичных бомбистов-туберкулезников могут водночасье смести власть. А только те, кто при соответствующей организации и пропаганде, вылитой на их головы, способны это сделать силой толпы.
Эх, знать бы вам, рабочим русских мануфактур, фабрик и заводов, сколько десятков миллионов жизней заплатит Россия, и вы — не в последнюю очередь, за такую свою, а вернее, — за ИХ, победу…
Вы спросите: «Ну, а марксизм? Как же марксизм?!»
Что марксизм? Это всего лишь логичная политэкономическая теория, позволяющая желающим понять принципы работы экономики и получения добавочной стоимости. А еще, — шанс для товарищей революционеров объяснить конкретно вам, русским рабочим, их выбор. Выбор именно вас в качестве сносящего государство тарана, для ИХ прихода к власти. И запудрить на будущее ваш доверчивый мозг демогогическими штампами, вроде «Учение Маркса-Ленина всесильно, поскольку оно верно!» Такие вот дела…
Когда Русско-японская война закончилась, и канал получения денег от английских заказчиков русской смуты через японскую резидентуру иссяк, а товарищ Бронштейн с очередным американским траншем от мистера Шифа подозрительно глупо оступился под парижский поезд, Ленин решительно согласился получать финансирование практически напрямую от кукловодов, при посредничестве полностью подвластных им субъектов в России. В отличие от партийной верхушки эсэров, которым тоже было предложено поучаствовать в цареубийстве за денежку сегодня, и политические ништяки в будущем.
Красавец ты, Владимир Ильич. Что тут еще скажешь. Не учел только три момента. Во-первых, «фактор Фридлендера». Сиречь его аппаратуру для прослушки, которая уже помогла придавить в зародыше «Путч царских дядюшек». Во-вторых, решение Зубатова об установке ее в особняке бывшего министра финансов пару месяцев назад. А в-третьих, разрешение на «силовой вариант» в Лондоне, данное Николаем после прочтения стенограмм задушевных бесед у камина господ Витте, Барка, Лопухина и прочих.
Но есть и четвертый момент. Личный. Не дам я тебе добраться до власти. Никогда. Ибо именно твои идейно-практические последыши-вырожденцы довели великую державу до позора Афгана, до ужаса и вселенского посмешища Беловежской катастрофы. Но твоя уникальная голова России еще может пригодиться. Рискну: дам тебе еще один шанс…
Так что там пишет в своей статье герр Майер?
«В двухэтажном частном особняке, находящемся в лондонском предместье Сент-Олбанс, произошла массовая драка со стрельбой. Там проходило собрание активистов российской Партии социал-демократов РСДРП, вернее, как выяснилось, той части партии, которая стоит за открытое революционное выступление и вооруженный захват власти в Петербурге. Раскол между радикальным, «молодым» крылом партии, и ее относительно умеренными отцами-основателями, в лице господ Плеханова, Мартова и Аксельрода, о деятельности которых наша газета неоднократно писала, случился около года назад.
По утверждению осведомленого лица, близкого к Скотланд ярду, целью нынешнего собрания и было организационное оформление новой, воинствующей партии, или нечто подобное. Однако, судя по всему, в РСДРП с таким ходом событий не все были согласны. И после бесплодных попыток убеждения раскольников, в ход пошли уже другие, жесткие методы. Что косвенно подтверждается из просочившихся в русские газеты материалов по Делу князя Ираклия Церетели, арестованного берлинской полицией и экстрадированного в Петербург несколько месяцев назад. В ходе междуусобицы русских социал-демократов шесть человек были убиты, а из пяти, доставленных в лечебницы, одна дама той же ночью скончалась: падение из окна привело к травмам, не совместимым с жизнью…»
Вот так. Только был ли сам Ленин среди погибших? Во всяком случае, Рачковский с Герасивомым гарантировали мне, что этого не случится. Но как уж там все у них прошло, кто знает? Когда придем в Питер, возможно у Зубатова уже будет на столе рапорт от наших «заграничников», а может, и не успели еще переслать. И кто персонально эти семь новопреставленных? Немец в репортаже фамилий не назвал, естественно…»
Как ни хотелось Василию оказаться в Питере до возвращения Николая из поездки на Дальний Восток и в Маньчжурию, надеждам этим не суждено было сбыться. Известие о том, что царь уже два дня как в столице, командир «Ильина» и его пассажиры получили в Кронштадте, одновременно с распоряжением адмирала Дубасова о немедленном входе экс-минного крейсера в Неву и швартовке к дебаркадеру у Николаевского моста через час.
«Сейчас около семи утра. И чтобы в такую рань не спал, ожидая нас, сам министр? Подозрительная какая-то спешка. Тем паче, что кое-кого из находящихся на борту персон совершенно не нужно «светить». Гораздо логичнее выглядела бы постановка к стенке одной из столичных верфей. Или Балтийского завода, или Адмиралтейского. Может, что-то форсмажорное тут у них происходит, если начальство минуты считает?..»
В то время, пока плавно уменьшая ход и бурнув напоследок винтами воду в реверсе, «Ильин» приближался к причалу, баковые и ютовые ловко управлялись с швартовными концами, подавались на борт сходни, а каперанг Элленбоген добродушно «фитилил» за какую-то, замеченную им нерасторопность вахтенному начальнику, Балк, Максимов и их офицеры внимательно изучали небольшую группу встречающих. А заодно и стоящие на набережной транспортные средства.
Сложить два и два — не шибко хитрая арифметика: Медников с его «орлами», плюс весьма знакомый экипаж с конной охраной «от Спиридовича». Значит, встречает сам Председатель и, скорее всего, кто-то из Фамилии. А кто из Романовых мог точно знать о времени и месте нашего прибытия? Разве что сам Николай и Мишкин. Вывод: что-то тут действительно произошло неординарное.
Поручив Максимову организовать передачу ирландцев и товарища Литвинова «по заведованиям»: первых — в подготовленный по такому случаю особняк, а большевистского казначея в понятный, теплый подвальчик, поближе к творческой лаборатории ротмистра Павлова, Василий простился со своими и корабельными офицерами, после чего быстро сошел на дебаркадер, навстречу крепкому рукопожатию Батюшина.
— Василий Александрович, приветствую! С успехом Вас!
— Здравствуй, Николай Степанович. И — спасибо, дорогой! Принимай товар. Казначей товарищей эсдеков уже размяк по дороге, щебетать, ака певчий дрозд, у нас будет. Отчет по первым допросам тебе Бойсман передаст. Подробный. Господин Лазарь Борисович как добрался? Что-нибудь интересное уже поведал?
— Все в порядке. Жидок умный, в дурочку играться не стал. Да и беглое знакомство с хозяйством Владимира Игоревича его сразу взбодрило. Почитаете протоколы. Там много интересного, по американцам — в особенности. Кстати, по-моему, у Зубатова они с собой.