Державы для…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бери, бери, служивый, — настаивал Шелихов.

Служивый от неожиданности заморгал и осторожно, в обе ладони, принял трубочку.

Весла ударили, и байдары отвалили. Толпа на берегу качнулась, бабы платками замахали.

Поднявшись на борт «Трех святителей», Григорий Иванович сказал капитану Измайлову:

— Герасим Алексеевич, якоря поднимать, паруса ставить! С богом!

Вся команда с палубы смотрела на берег. Домишки разбегались вдоль бухты Охотской, выше домов сопки в багульнике — багульник щедро горел сиреневым огнем.

В тот день, когда флотилия Шелихова вышла в море, в Иркутск из Петербурга приехал чиновник Рябов. Фамилия говорила о происхождении низком. Но когда карета Федора Федоровича Рябова подкатила к дворцу иркутского и колыванского генерал-губернатора, на широком подъезде выросла фигура самого Ивана Варфоломеевича Якоби.

На его сухом желтом лице цвела улыбка. Чести такой — быть встреченным на подъезде генерал-губернатором — удостаивались немногие. И только по этому, не зная ни чинов, ни должности Федора Федоровича, можно было без ошибки сказать: этот — сильный.

Федор Федорович, человек еще молодой, служил по Коммерц-коллегии. Место его в высшей чиновничьей иерархии империи было весьма значительным.

Иван Варфоломеевич в золотом шитом мундире, в высокой треуголке с плюмажем, любезно шагнул навстречу гостю. Федор Федорович, в скромном партикулярном платье, с почтением склонился перед губернатором, однако видно было, что человек он не из робких и встреча, любезное приветствие генерала его нисколько не смутили.

Губернатор обратил внимание, что гость несколько бледноват после дороги, и спросил, не утомлен ли? Федор Федорович сказал, что усталости не чувствует.

Лицо его, хотя и несколько поблекшее, выдавало человека энергичного, физически крепкого. А глаза так живо посматривали вокруг, что предположить усталость в нем было трудно.

Генерал-губернатор и чиновник из Петербурга проследовали во внутренние покои дворца. В дверях гнулись ливрейные лакеи.

Федора Федоровича удивило во дворце обилие цветов. Их зеленые ковры украшали стены, лестницы, оконные проемы. Листья растений были свежи и ярки необыкновенно. Гость звучным голосом высказал восхищение. Иван Варфоломеевич ответил, что долгая зима и морозы определяют любовь сибиряков к комнатным растениям и поощряют к заботливому их выращиванию.

— Глаз устает, — сказал он с улыбкой, — от белизны покровов снежных и успокоится хочет на приятной ему зелени.

Губернатор подошел к роскошному цветку и заботливо поправил веточку.

— Китайские купцы привезли эту прелесть, — пояснил он, — через Кяхту. Я не устаю заботиться о его произрастании.

Гость в видимом восторге от трудов генерал-губернатора почтительно склонил голову.

Федору Федоровичу были отведены покои во дворце. Скрывшись в комнатах, дабы переменить дорожное платье и освежиться, он уже через час вышел к генерал-губернатору, ожидавшему его в столовой. Войдя в зал, Федор Федорович с достоинством склонил голову в свеженапудренном парике, чуть поправил кружевную манжету и сел.

Стол был накрыт безупречно. За стульями застыли лакеи в перчатках снежной белизны. У буфета почтительно стоял дворецкий, высокий и стройный старик со значительным лицом и седыми бакенбардами. Свечи в люстрах и в канделябрах на стенах были зажжены, свет их, дробясь и приумножаясь, сверкал в многочисленных зерцалах. Начали подавать.

Иван Варфоломеевич в ожидании гостя размышлял о причинах его приезда. Губернатору было известно, что чиновник этот — сын преуспевшего при императоре Петре Первом московского мещанина. Не богат, но влиятелен. Знал он и то, что гость долгое время жил при дворах английского и французского монархов, но обязанности, которые он выполнял там, были не совсем ему ясны. В одном был уверен Иван Варфоломеевич: Рябов не будет копаться в документах канцелярии губернатора. Но все же о причине приезда догадаться не мог.

Гость ел, не поднимая глаз. В движениях его, в том, как подносил ко рту салфетку, слегка касаясь губ, угадывалась принадлежность к высшему свету.

В тишине валы негромко позвякивала посуда, серебро. Посуде генерал-губернатора мог позавидовать любой петербургский дом: тончайший китайский фарфор.

В продолжение обеда Федор Федорович произнес лишь несколько ничего не значащих слов. Эта молчаливость настораживала генерал-губернатора. Но с лица его, тяжелого, малоподвижного, не сходила улыбка.

После обеда перешли в каминную. Несмотря на летнюю пору, камин пылал. И здесь, у камина, Федор Федорович наконец-то раскрыл цель своего приезда. Начал он издалека: расспросил о промысле морского зверя, посетовал, что шкур все меньше получают из Сибири, поинтересовался, какие купцы и где зверя добывают. Говорил он неторопливо, голосом мягким, но чувствовалось: знает, что слушать его будут.

Федор Федорович заговорил о том, что взоры державы обращены сейчас на юг, к берегам Черного моря. Россия, одолев наконец, Крымское ханство, обретает прямые торговые дороги в государства европейские, по которым широкой рекой пойдет хлеб южных богатых областей. Сказал он и о торговых возможностях империи в Прибалтике. И лишь затем перешел к главной цели приезда, показав вдруг недюжинные знания открытий русскими мореходами земель, лежащих в океане Тихом. Назвал имена Федорова и Гвоздева, Чирикова и Беринга и многих других, нанесших на карту дотоле неизвестные земли. Сказал об открытии островов Алеутских и описаниях берегов Северной Америки.

Ход мыслей его неожиданно изменился, черты лица выдали раздражение. Федор Федорович заговорил о внимании, которое проявляют западные державы к открытиям русских мореходов.

— Лорд Гинфорд, бывший английский посол в Петербурге, — сказал он, — в свое время не постеснялся организовать похищение копий журнала и карты плавания капитана Витуса Беринга. Документы эти бесценные, — заключил он, — весьма волновали британское адмиралтейство.

Иван Варфоломеевич выразил удивление:

— Столь достойный человек…